Реактор. Черная быль

Пропасть или трамплин? Не скрытничайте, поделитесь со стариком своими соображениями.

Гелий стал объяснять и уже вскоре так увлекся, что позабыл, что перед ним известный ученый с мировым именем, академик, по учебникам которого учится уже не одно поколение физиков. В пылу спора он даже воскликнул: «Ну как же вы не понимаете, это же очевидно!»

– Да уж простите старика великодушно, видно, мозги отсырели, – ехидно, но без озлобления ответил Гольверк.

Гелий осекся, забормотал смущенно:

– Извините, Михаил Борисович, я совсем не то хотел сказать.

– Будет, будет вам извиняться, я не в претензии, в пылу спора еще и не такое случалось говорить. А вы молодец, – неожиданно похвалил он и широко улыбнулся. – Только так и надо отстаивать свои идеи, особенно если убежден, что прав. – И неожиданно предложил: – А знаете что, поедем-ка мы сейчас ко мне домой. Моя Рива Юрьевна страсть как не любит, когда я к ужину опаздываю. Вот мы с вами и возродим, хоть частично, древнюю традицию столоваться учителю и ученику вместе.

Гелий лишь молча кивнул головой, не сообразив в тот момент, что вежливость требовала поблагодарить профессора за приглашение. Ему сейчас не до правил этикета было. Всю дорогу до дома профессора он думал о том, что этот великий ученый назвал его своим учеником. Уже возле самого подъезда своего дома Гольверк спросил водителя:

– Дима, а вы не знаете, какая дата сегодня? А то Рива Юрьевна предупредила, что у нас вечером праздничный ужин…

– Знаю, – ответил водитель. – У вас сегодня, Михаил Борисович, годовщина совместной жизни.

– Ох, батюшки, – смешно запричитал академик. – Надо ж было подарок какой-нибудь купить, «Красную Москву» или еще чего…

– Да какую «Красную Москву», – прервал его Дима. – Сейчас этими духами никто и не пользуется. Надо к метро подъехать, там тетки цветы продают. Купите какие-нибудь хризантемы, Рива Юрьевна рада будет, вы ей цветы, поди, давно не дарили.

– Ох, давно, так давно, что и не припомню даже когда.

Выбирать, однако, не пришлось, не из чего было. Одни лишь гвоздики. Правда, разных цветов. Остановились на махровых белых, и Михаил Борисович попросил завернуть ему двадцать пять штук. Торговка посмотрела на него с удивлением: такие покупатели попадались ей нечасто – не то у метро было место, где большие букеты покупали.