Товарищу Сталину

Он чувствовал, что бредит, наяву разговаривая сам с собой:

– Нет, этого не может быть! Но глаза, я помню ее глаза! Нет, мне это показалось. А если это она, тогда что же собственными руками… я, своего… Нет, вы мне голову не дурите, вы меня не обманете, – говорил он в чей-то адрес.

– Твои догадки верны.

– Кто здесь? – Прокричал Егор, вскочив на ноги. – Неужели я схожу с ума?

– С тобой это случилось давно, еще тогда…

– Заткнись, заткнись, я не хочу тебя слушать. – Он закрыл уши руками, продолжая кричать.

 – Я знаю, кто ты. Ты тот самый, кто желает загрести жар чужими руками. Все вы такие, сидите и ничего не делаете, ждете, когда за вас сделают все кровавые дела, наведя порядок, чтобы потом тыкать нас носом за чрезмерную жестокость, бесчеловечность и прочую вашу интеллигентскую чушь. А ты иди и сделай! Что, поджилки трясутся? От страха в штаны наложил?

– Что делать надо? Убивать?

– А что с такими делать? Как его заставить быть настоящим советским человеком? Настоящим гражданином.

– Твой де…

– Заткнись. Это неправда, неправда, неправда, так не бывает. Ты хочешь, чтобы я сошел с ума? У тебя это не получится! Все равно мы победим, чего бы нам это не стоило, и построим великое государство на миллионы лет…

Всю свою историю человечество ищет лекарство от безумия, ох, как бы оно сейчас пригодилось…

Глава 14

Опять дорога. Все это время Егор пытался избавиться от неприятных воспоминаний прошедшего дня. Никак не выходили из памяти глаза той женщины, но в духе Марксиско – Лениниско -Сталинского учения убеждал себя, что такого быть не может.

Не может, и точка. Вчерашний срыв он списывал на переутомление, впервые за годы новой кипучей жизни захотелось отдохнуть. Немного приободряло то, что Смертькевич остался жив, и нога останется при нем. И девочка тоже жива, ушиблась только ножками, наверное, на всю жизнь останется калекой. «Хорошо, что Борщев отправил ее вместе со Смертькевичем в госпиталь. За это ему нужно сказать спасибо, не командирское, а простое человеческое. Не забыть бы.

Так вот он, Борщев, возьми и скажи, чего откладывать на потом, забудешь, как пить дать…

Но глаза – как они похожи…, тьфу ты, сколько можно, одно и тоже, я же решил, что нет, это не она. Этого не может быть…»

Пейзаж вокруг сильно отличался от прежней безлюдной пустыни. В деревнях ощущалась жизнь, работа кипела. Молотили собранный урожай, пытались наесться досыта хлеба да каши.