Последняя битва

Людское море волновалось около царского дворца, расположенного напротив видной со всех сторон вавилонской башни Этеменанки. Отступившие к воротам царские стражи едва сдерживали щитами напор толпы, которая уже превратилась в большое дикое существо.

Из-за оглушающего гула люди не сразу услышали громкий голос жреца, вещающего с высокой стены:

– Жители Великого Города Божьих Врат слушайте! Прошлой ночью упокоился вечным сном энси и первый слуга светлого Мардука величайший лугаль всех времён славный Хаммурапи сын Субиабума.

Ныне он стоит у небесного трона господа Энлиля. Сын и наследник усопшего Шамашилан скорбит, принимая бремя власти. Скорбите и радуйтесь жители Баб-Илу. Боги назвали время погребения великого энси и лугаля Хаммурапи – на второй день полной луны в родовом склепе дворца.

Все жители Вавилона от визиря-абараку и придворных вельмож до последнего пастуха-накида и разбойников в трущобах квартала смесительниц наморщили лбы и удручённо вздохнули, предчувствуя большие и грозные перемены.

– Верно говорю, третьего дня в столице помер царь Хаммурапи, – у городских ворот Халпы двое стражников, сдвинув шлемы на затылок и прислонив к ногам щиты внимательно слушали третьего, – в Баб-Илу все передрались. Наследник двинул на город южную армию. Кто там за кого не поймёшь. Упаси боги, навстречу наследнику кто-нибудь двинет северное зареченское войско. Вот уж крови то прольётся!

– Не того опасаешься, Диней, – донёсся хриплый голос того, кто постарше, – вот, если воеводы, да сотники войско бросят, и оно разбредётся по всему Заречью, вот тогда прячься подальше да поглубже.

Вся страна кровью умоется. Эти вояки, которые могут только убивать и лакать финиковое пиво, боялись только царя, а его уж и нет.

– Истинно говоришь, вот и мучаю теперь дурную голову, что делать, – проворчал высокий стражник, – бросил бы всё, да сбежал к хеттам, только клятва, пуще оков держит, да серебро, что давеча десятник принёс. Коль изловят, за дезертирство руки и ноги отрубят.

Мы всей командой сидели, привалившись к одной из повозок, скопившихся у закрытых ворот и слушали болтовню стражей.

По непонятным причинам ворота всё ещё оставались закрытыми, хотя разгоревшееся солнце намекало, что утро уверенно переходит в день. Ничего не понимающие люди собирались кучками по обочинам дороги, судачили о том, о сём, а заодно перетирали последние сплетни и новости.

– Не знаю, как вы, – проворчал Стерх, – а мне после нашего Лукоморья здесь уже жарковато.