Подъезд

Достигнув четвертого этажа, я остановился. Вот теперь можете клеймить меня всеми этими парапсихологическими позорищами, ибо спичечный коробок в моей руке действительно засиял. Только не в буквальном смысле, а как происходит в голове, когда ты вспоминаешь, что забыл запереть входную дверь и оставил ее держаться на хлипкой щеколде. Я даже думать не хочу о тех последствиях, которые могли бы возникнуть, не зажги я тогда спичку. Вполне возможно, количество выпитого алкоголя сгладило бы шок, но в данный момент я не столь в этом уверен.

Ангел-Хранитель или Ангел Смерти – не знаю, кто именно,– прошептал мне, что нужно зажечь спичку, зажги спичку, зажги чертову спичку, ты, пьяный урод, зажги же спичку, наконец…

Я зажег, как мне и велели. После этого я завопил. Вопил я во весь голос, и продолжалось это, надо сказать, довольно долго, но лишь после того, как мне удалось утихнуть, за дверьми на четвертом этаже началось шевеление. Что ж, как выразился один журналист криминальной хроники: Россия, у нас так принято.

А орал я жутко, немудрено, что все они там попросыпались в своих квартирах.

Орал и орал, держа в руке спичку, и удивляюсь, как только мне удалось не обмочиться. Я выл как ребенок, но, повторяю, я действительно уверовал в тот момент, что оно вернулось за мной снова.

2.

…Это у нас называлось «посвящением в рыцари», и посвящение это придумалось, надо полагать, не для каких-то там слабаков. А для закаленных жизнью семилетних оболтусов, к которым принадлежал и я сам и которые только тем и занимаются, что фантазируют до упаду.

Лампочки в нашем подъезде светили исправно: фантазия наших предков ограничивалась лишь заменой перегоревших лампочек на новые. В этом мы чувствовали свое превосходство, я так думаю. Ну и щелкали выключателями безбожно.

Перед самим «посвящением» полагалась прелюдия, она-то как раз и была наиболее серьезным испытанием. У кого сколько хватит выдержки. Летом родители не особенно старались загнать нас по домам, и мы комфортно облепляли скамейку рядом с подъездом, засиживаясь на ней до самых сумерек.

В тот вечер подошла очередь Сереги со второго этажа. Он сидел, поджав ноги, с круглыми глазами (не иначе, сам себя довел до суеверного страха), и отчаянно клялся, что вся его белиберда всамделишная.

– Да хоть у моей матери спроси! – рассердился Серега в ответ на скептическое замечание Вовки из соседнего подъезда, что, мол, вся серегина история – чушь собачья, и только!– Ей подруга рассказала, тетя Лена, вон с того дома.