Депортация

Вот запущу руку в карман, а флешка – там… Увы. Прощай книга, прощай принт! Что за чёрт?

В кустах затаился колёсный броневичок, в глаза бросилась надпись на борту: «Принты». Прежде на подобных машинах перевозили наличность, а теперь вот – ценности духовные.

Взвыл движок, броневик заёрзал, разворачиваясь на месте; разлетелись прочь комья земли, корни и целые кусты. Машина замерла на секунду и, раскрутившись в другую сторону, оказалась нацелена прямо на меня. Стальной зверь грозно сверкнул стёклами и рванулся с места.

Разметав подвернувшуюся скамейку, снёс пару берёзок и разрушил бордюры.

Бросившись вправо, я откатился по земле и отполз в кусты. Не вставать, не показываться! Только здесь, под ветвями у меня есть шанс.

Перекатами, а где-то и по-пластунски, прислушиваясь к рычанию машины, я удалился метров на двадцать и затаился в зарослях черёмухи. Броневик с рёвом промчался в нескольких шагах от меня. Заметил, нет?

А это что же? Я наткнулся на край вкопанной в землю бетонной трубы, широкой и почти пустой.

Протиснувшись вглубь, дополз до противоположного конца. Только высунулся – неподалёку вновь забасил мощный дизель. Ближе, ещё ближе… Голодный хищник проехал вплотную, воняя выхлопной гарью – и через минуту-другую звук мотора стих вдали. Переждав, я выбрался на волю.

Отряхнувшись, помятый и грязный, добрёл до выхода из парка, где располагался автомат «Амазона». Подобрав рубашку и брюки по размеру, переоделся в кабине, а старую одежду… Стоп! Через материю прощупывался какой-то твёрдый предмет.

Неужто флешка?! Смартфон, всего лишь смартфон. И ещё один, маленький – служебный. И тут он зазвонил. Кто же это? Ага, Сергей, шеф родного, пятого сектора Академии. Но голос его звучал сухо:

– Александр Павлович, ты где, далеко? А чего такой потрёпанный?

– М-м… Здесь я, неподалёку.

– Вот и хорошо. Заглянул бы, а?

– С превеликим удовольствием.

Внутренний озноб постепенно стихал.

– Насчёт удовольствия не знаю…

– Что-то случилось, Сергей?

– Разумеется, иначе бы я не звонил.

Ты зачем винил с Морриконе в «Эдеме» оставил?

– Винил? Да-да… А я всё гадал, куда он запропастился. Вот и нашёлся!

– Ага, только не сам по себе. Моцарт его нашёл. Моцарт!

– Колоритно! А что такого, Сергей?

– Он ещё спрашивает! Да Вольфганг Амадеич эту вещь пять раз подряд прослушал!

– Так понравилось?

– Не то слово! Он расплакался, можешь ты это понять? Эх, Александр Павлович!

– Так я же не нарочно.