Камуфлет

Неужто ничего не сбереглось от прошлого? Постой, а что за скверик в начале Новой площади? Какой?то стенд. Ну?ка, ну?ка…

«За годы террора в Москве по ложным политическим обвинениям были расстреляны 40 тысяч человек…»

Сорок тысяч – это же небольшой городок! И не где-то в далёкой Сибири, а прямо здесь, в столице. Куда ж они трупы?то девали? А, вот как раз про это. Сначала предавали земле на кладбище Яузской больницы, затем на Ваганьковском. Потом сжигали. Но Донской крематорий – далеко не Освенцим, поэтому с тридцать седьмого снова стали закапывать – слово "хоронить" здесь неуместно – на двух секретных полигонах НКВД.

Ну, страна!

Присесть бы куда… А вот и скамейка – железная, покрыта чёрным кузбасслаком..

Я снова осмотрелся. Во?о?н – тот Самый Высокий Дом: оттуда всю Колыму видать, говаривали в прежние времена. Девять этажей, два верхних – глухие; гордый шпиль, часы с чёрными стрелками.

И тут случилось важное.

Я узнал его сразу. Настолько ослепительно белая шевелюра могла быть лишь у одного человека.

Да и вышел он из того самого дома – таких совпадений не бывает. Белый, точно. Больше некому.

Мой старый знакомец нырнул в подземный переход, и я чуть было не завопил через всю площадь. Куда подевался? Ага, вот же он. Так, заглянул в книжный, «Библио?Глобус». Можно не суетиться, никуда мой приятель теперь не денется.

Белый был из той жизни. Насыщенной страстями, голодной и счастливой. Где чуть не все девчонки были восхитительны и желанны; рубль был деньгами, а доллар преступной мечтой; где обычный обед – три пончика – два чая; а три пива – два гарнира – обед воскресный.

Та жизнь длилась долгие четыре года и вместила едва ли не бо?льшую часть моего века. От тех славных времён осталось манящее послевкусие табачного дыма от болгарских сигарет «Шипка» и лёгкая ностальгия по гранёным стаканам.

Встретиться с Белым мне хотелось давно. Ведь именно с ним были связаны самые колоритные эпизоды той жизни. Смотри?ка, даже в мыслях я не назвал его по имени: Толя, Толя Ратников.

В те времена по именам друг друга мы величали нечасто. Меня, Сашу Константинова, сразу нарекли Костей.

Вот Белый вышел из книжного. Куда же он теперь? Так, открыл дверь… А, вспомнилось: ближе к концу учёбы у него появилось увлечение: штыки, кинжалы, сабли и тому подобное железо. А тут по пути профильный магазинчик. Что ж, придётся подождать.

Десятки лет ту жизнь почти не вспоминал. А как увидел однокашника, картинка и проявилась.