Герой поневоле

Когда  рос я, порода уже знатно измельчала, перевелись как металлисты, та и любера.

Друг из Казахстана, мой ровесник, рассказывал, что на его родине, как и во многих уголках осколков СССР, школьники ходили под старшаками, а те – под уголовниками. Собиралась дань на зону, и ты либо «пацан», либо «черт».

Наш город всегда был «красным», то есть его контролировали менты, и криминальные элементы не имели власти над обществом, да и единственный бандитский авторитет был из правоохранительных органов. Так что Павлику, то есть мне, повезло жить среди относительно тихих начинающих алкашей, первитиновых наркоманов, один за другим сгорающих от паленого пойла или передоза, и малолетних «плечевых» проституток.

Будь в моем детстве так, как рассказывал Дэн, я бы не отсиделся по-тихому и не стал тем, кем стал. А так, если разобраться, Павлику некого бояться.

Видимо, гоп-команда вымогала деньги у напуганного малыша – не для сидельцев под чьим-то прикрытием, а себе на сигареты. Пис заметил меня, вытянулся, заплывший (хотелось верить, что от моего удара) глаз открылся.

Агоп отшвырнул мальчишку, сунул руки в карманы, и гопники направились ко мне.

Двигались они, как рыбы в стае. Пис вильнул влево, и приятели повторили движение.

Я попытался вспомнить, что было в исходной реальности в этот день. А ничего. После травмы я прикинулся больным и сидел дома три дня. Встречу с гопниками можно считать точкой бифуркации реальности, началом новой ветки.

Я в упор уставился на Писа и шагнул к нему.

Он ожидал другого и остолбенел, Агоп напрягся, как собака перед броском, Длинный улыбался и не понимал, что происходит. Я пошел ва-банк:

– Длинный, сигареты есть? Дай. – Парень без задней мысли протянул открытую пачку. Доставая даже на вид вонючую папиросу, я обратился к Пису. – Идем в курилку, перетрем, а вы останьтесь.

Слишком часто я в последнее время шокирую людей. Пис разевал рот, не в силах ничего сказать. Первым с духом собрался Агоп:

– А чего это мы…

– Потому что сопливые, – отрезал я, выделяя особый статус Писа, тот, не ударив в грязь лицом, поплелся за мной в курилку, где уселся напротив на корточки.

– Чего тебе? – наконец выдавил он.

Как же они управляемы, страхи моего детства! Отмороженный Пис, которого боялось полшколы, теперь вызывал сожаление, как больной котенок, который родился на свалке, ел на свалке всякую гадость и вынужден гонять со своей территории других котят.