Когда заговорили пушки

– Не меньше восьми тысяч шляхтичей!

– Маловато будто бы для такого дела, – ввернул Меньшиков, удостоившись яростного взгляда литовца, на который он лишь усмехнулся.

– Государь, – со сдержанной яростью произнес Сапега, – мы устали от неустройства нашего Отечества. Прими ты корону верховного владыки Великого княжества Литовского. Победитель разорявшего Речь Посполитую шведского льва как не кто более достоин носить ее. А мы будем твоими верными вассалами и подданными.

Наконец то, ради чего Сапега приехал, сказано.

Одни, без мощной поддержки иностранного государства вчерашние некоронованные владыки Литвы восстановить свой статус не могли. Лучше поделится властью, чем все потерять окончательно.

Сапега добрался до трудного места. Откромсать от Речи Посполитой княжество, включавшее помимо собственно литовских земель еще и белорусские, означило настроить против себя всю Европу.

В шатре стремительно темнело, то ли туча закрыла солнце, то ли уже поздно. Петр, кусая чубук старенькой трубки произнес задумчиво:

– Спас ты меня от воровской руки убийцы, за то благодарен я тебе, но сие есть великая политика, в которой не руководствуются рыцарскими побуждениями.

Времена, когда государи воевали не за интерес для своей державы, давно прошли. Не попасть бы нам из огня в полымя… Иван Грозный восстановил против себя пол Европы и получил несчастливую для России Ливонскую войну. С помощью Мастерграда Русское царство выстоит и ежели вся против нас пойдет, но на долгие годы на торговлю и взаимоотношения с Европой можно будет поставить крест.

– Европе сейчас не до Речи Посполитой, – высокий залысый лоб графа Сапеги собрался в морщины, ноздри курносого носа раздулись, – коли поможешь государь и если поклянешься хранить вольности шляхетские, примем тебе присягу также как гетман Хмельницкий в Малороссии. В Литве неустройство. Каждый магнат в собственную сторону тянет, власть можно голыми руками взять. Сейчас или никогда!

Литовец затаил дыхание и впился зрачками в непроницаемое, словно у игрока в покер круглое лицо русского царя.

– Данилыч, свет зажги.

Пока Меньшиков зажигал керосиновые фонари в шатре царило молчание, лишь Петр, негромко посапывая трубкой и попыхивая дымком, думал. Он давно уже не тот самоуверенный вьюнош, встретившийся мастерградцам. Третий десяток разменял, многое познал, накопил жизненный опыт. Малая и Белая Русь… заманчиво, вот только раньше это было экономически неэффективно.