Дуэлист

Случилось же это вот каким образом.

Лейтенант Герринг надумал к лету обновить окраску своего бостеля или торпа, а попросту сказать – своей избы. А как произведения промышленности в Финляндии дороги и с большими затруднениями достигают до такой глуши, то он и стал, по обыкновению всех казенных людей, понемногу пользоваться из стратегических запасов. Ибо зимой, когда сообщение с береговыми областями весьма удобно по замерзшим рекам, на заставу ему было завезено изрядное количество отличной серой краски – такого цвета, каковой в Швеции обыкновенно используют для окраски всех казенных предметов, будь то шлагбаум, сторожевая будка или верстовой столб.

Позаимствовав от каждой казенной бочки едва заметную толику, лейтенант без всякого ущерба для королевства набрал себе краски для подновления всей своей дачи вкупе с дворовыми пристройками, а убыль нечувствительно восполнил конопляным маслом. И эта стратагема сошла бы ему с рук, разве что пограничные столбы немного просвечивали бы сквозь краску, если бы не малыш Оле.

По обыкновению всех мальчишек, этот озорник залез в сарай своего отца и обнаружил там краску, хотя и весьма хитро замаскированную ветошью. Проковыряв во фляге дырку, Оле наполнил краскою сткляницу и разрисовал все стены сарая стреляющими пушками, фрегатами и скачущими всадниками, но тем не удовлетворился. Он поспорил с сыном мельника на его лук и стрелы, что ночью проберется на пограничный мост и выкрасит его перила в серый цвет до самой России.

Что ему и удалось с успехом совершить благодаря долгой северной ночи и сонливости часовых.

Проверяя на рассвете безопасность Российской империи и подъехав, по обыкновению, к мосту, дабы приструнить часового, если тот имел слабость вздремнуть или закурить трубку, капитан Кузьмин с ужасом обнаружил, что стратегический мост, не принадлежащий ни одной из наций, но представляющий собою неутральный объект, выкрашен в шведский государственный цвет вплоть до самой русской стороны.

Взойдя в сторожевой дом и обнаружив-таки часового угревшимся в запечной щели, капитан Кузьмин пробудил его пинками, потребовал бумаги и тут же написал донесение в штаб с описанием диверсии. Затем он поднял свою команду «в ружье», приказал зарядить пушку картечью и удвоить караулы.

Донесение капитана Кузьмина было срочно доставлено в штаб и оттуда верховым офицером самому графу Аракчееву.