Хроники Тиа-ра: битва за Огненный остров

А потом стали теми, кем стали: я – наездником, а он – законником. В некотором смысле мы оказались по разные стороны социального устройства. Ни вверху, ни внизу, а просто – по разные стороны.

Хотя… Будем честными: я себе льщу. Быть законником – это перспективно и престижно, а наездником – странно и неперспективно. Если, конечно, не говорить о перспективе досрочно отправиться к Началу.

Глядя на Мику-ра, так и хочется сказать: перспективный и престижный в каждой детали. От изысканного хартунга из редкой черной ткани до бороды из трех кос.

На уровне подбородка они сплетались между собой в еще одну косу, выгнутую внутрь и касающуюся ремня на груди.

А еще – он действительно хорош в том, чем занимается, и всегда уверен в себе. Скажу больше: иногда мне кажется, что эту уверенность он высасывает из окружающих. Из меня так уж точно. Рядом с Мику-ра я таинственным образом теряю убежденность в том, в чем не сомневался еще несколько минут назад. Особенно, если это мнение расходится с мнением самого Мику-ра.

Может, это просто дар внушения? Впрочем, не так уж важно слово, важнее то, что я чувствовал рядом. Это – неуверенность. И для неуверенности этой была еще одна причина, о которой мне не хочется говорить сейчас. Может быть, позже.

– Ты мне нужен, – сказал вместо приветствия Мику-ра на следующее утро, только показавшись в арке моей уммы.

Я кивнул, забыв спросить: «Зачем?». Решительным жестом он отказался от традиционного предложения воды и увлек меня за собой в переплетения проходов и умм-канов, туда, где стояла на каменной площадке моя Ши-те.

– Куда летим? – догадался спросить я, уже взобравшись в седло.

Мику-ра сел во второе седло позади меня и торопливо привязал себя ремнями.

– На Зеленый остров, – поморщился он. – Похоже, с ним назревают проблемы.

Конечно, то, как он поморщился, я не мог увидеть затылком. Скорее, понял по интонации, уловил в оттенках его голоса.

– Ясно, – опять кивнул я, забыв спросить: какие проблемы?

Небесный камень внутри машины ожил и слегка потянул ее вверх.

Механическая птица негромко заскрипела сотней креплений и качнулась на лапах. Словно вздохнула, пробудившись от глубокого сна.

Рычаг, прыжок, невесомость, секунда до падения и рывок – вперед и вверх.

Мику-ра был одним из немногих законников, которые испытывали по отношению к полетам нечто отличное от паники. Насколько я помню, он даже не вскрикивал во время прыжка. Боялся – да, но тщательно скрывал это.