Честное слово

Говорят, что в такие моменты перед взором человека должна промелькнуть вся его жизнь, но перед глазами генерала мелькали чьи-то запачканные панталоны, и он еще обратил внимание, что одна штанина его убийцы заправлена в крагу, а другая выбилась поверх нее, и это непорядок.

– Laissez moi faire, je m'en vais l'achever! [1 - Пустите меня, я его прикончу! (франц.)]– услышал он чей-то вопль, солдаты расступились, и он увидел над собою нового палача – того самого прыткого усатенького офицера, которого он пытался отогнать от себя штыком.

– Je m'en vais l'achever! – повторил офицер и нанес лежащему генералу удар саблей такой сокрушительной силы, что от него, казалось, голова должна была отскочить с плеч на несколько шагов.

Голова, однако, не отскочила. Генерал почувствовал сильный тупой удар, как от кувалды, его нос и горло тут же наполнились кровью, но он не умер и даже не потерял сознание. Сквозь розовый дым он видел все происходящее и даже отдавал себе отчет, что уважительно расступившиеся солдаты теперь как бы получают мастер-класс владения саблей от своего лихого командира.

Офицер изо всех сил ударил генерала еще раз саблей по голове. Солдаты, столпившись, наблюдали за убийством, как покупатели на рынке наблюдают за действиями мясника, отсекающего выбранную часть туши. Офицер ударил еще и еще раз, но генерал отчего-то не умирал. В своей ярости, в потемках, убийца не замечал, что во время ударов конец сабли каждый раз зарывается в земляную кочку, за головой его жертвы, и, вместо того, чтобы разрубить череп, средняя часть лезвия лишь кромсает кожу.

Офицеру, наконец, становилось неудобно перед подчиненными из-за его недостаточной сноровки, и он, полагая что-то неладное со своим оружием, стал рассматривать клинок в свете месяца, проглянувшего из-за облаков. В это время лунный свет засиял на звезде и эполетах лежащего перед ним человека.

– Ого, да это важная птица! – воскликнул офицер, довольный тем, что вышел из неприглядного положения. – Лучше возьмем его в плен!

Изрубленного, исколотого, грязного генерала обезоружили, подняли под руки и поволокли в штаб.

Взявший его в плен офицер, только что упражнявшийся в рубке лежачего, теперь проявлял чисто французскую галантность, доходящую до навязчивости. Он умолял генерала не держать на него обиды за ту ужасную сцену, которая разыгралась во время боя, потому что, в конце концов, c’est la guerre[2 - Это война (франц.)], и они могли легко поменяться ролями.