Кукла наследника Какаяна

Но Леонид, конечно, не дал бы денег на развитие фашизма в нашем городе. Равно как и на бизнес, строительство, приобретение жилья, автомобиля, лечение, похороны и что угодно ещё. Кроме обжорства и блядства.

– Я подарил Жоржику «Лексус», – сказал Леонид, имея в виду своего двадцатилетнего сына. – И даже для меня это значительная сумма. К тому же, этот подонок Буш так обложил нас со всех сторон, что скоро мы будем выпускать вместо ракет новогодние хлопушки. Словом, ты не поверишь, но я вынужден отказывать себе в самом необходимом.

В Италии я не пошел к блядям.

– В таком случае меня на днях убьют, – сказал я уныло.

Леонид задумался ещё крепче. С годами, по мере взросления детей, он делался все более сентиментальным. Он жалел несовершеннолетних потаскушек, одиноких официанток, поднимающих детей без мужа, старых нищенок у дверей магазина, кошечек, грязных цыганских детей. О былом буйстве напоминали только приступы бешенства при халатном обслуживании в магазинах.

– Бедняга, – сказал Рошильд.

 – Сколько же тебя спасет?

– Хотя бы двадцать, – оживился я.

И вдруг произошло чудо. Кто-то из того же небесного ведомства, которое решило устранить меня из жизни, отчего-то передумал. Рошильд широко улыбнулся своими неестественно белыми, ровными зубами, потрепал меня по плечу и сказал:

– Я дам тебе… пятнадцать. Если ты со мной пообедаешь.

Рошильд включил песню ансамбля The Beatles “You’ll Never Give Me Your Money”, что в переводе означает «Ты никогда не дашь мне своих денег».

Его лакированный катафалк рванул по ухабистым улочкам нашего городка, слегка покачиваясь в тех местах, где любая другая машина развалилась бы на части. Через несколько минут сияющий Леонид выходил из пункта обмена валюты, держа ворох денег в руках, прямо перед собой. Его ковыляющая походка матерого самца гориллы казалась мне поступью ангела, бегущего ко мне по облакам. Мне только было не совсем понятно, для чего ему понадобилось менять деньги на рубли, когда гораздо компактнее было бы выдать их в твердой валюте.

Леонид плюхнулся рядом со мной на кожаный диван и, не переставая лучиться благодушием, тут же отсчитал мне пятнадцать новеньких сиреневых купюр с изображением князя Ярослава Мудрого, который держит перед собою на руках макет города, напоминающий торт.

– Ну, вот ты и спасен, – удовлетворенно произнес Рошильд.

– Что это? – спросил я, вытягиваясь, бледнея и холодея всем своим существом.

– Пятнадцать тысяч рублей, – ответил Леонид.