Ключи от Стамбула

– А сковырнут её и втопчут в землю те, кто держит, словно камень, у себя за пазухой, злосчастное, проклятое, неведомое до поры до времени и оттого ещё более страшное, смерти подобное «Отречение» цесаревны Анны, – решительно сказал Игнатьев, взглянув на атташе. – Словом, Екатерина II всю жизнь трясётся от страха, что её турнут под зад коленом, как только ненавистный документ всплывёт и получит огласку. Кто-то её надоумил, что разыскать сию бумагу можно в столице Франции, где много чего есть у тамошних масонов, и она, ничуть не веря в их существование, из чисто суеверных побуждений – чем чёрт не шутит! – задумала поход в Париж, направив туда нашего славного Александра Васильевича, князя Суворова-Рымникского.

– И тут же – хлоп! – скапустилась, – скользнул правой рукой по левой Виктор Антонович. – Как говорится, без эксцессов.

– Идём дальше и задаёмся вопросом, – продолжил Николай Павлович, не собираясь останавливаться на подробностях внезапной смерти давно ушедшей в мир иной российской самодержицы, – кто был у неё в первых друзьях?

– Насколько мне известно, – с привычной для него насмешливой улыбкой ответил полковник Франкини, – первым другом Екатерины II отнюдь не постельного ранга был Иван Перфильевич Елагин, глава масонских лож и тонкий интриган.

– Но истинным другом императрицы был её тайный муж светлейший князь Потёмкин, дельный, смелый, гениально мудрый, истинный правитель матушки-России, но, к сожалению, не царственной своей супруги, одержимой блажью нескончаемых плотских соитий, – резко добавил Игнатьев.

 – После того как заговорщики убили Павла I, его царственный сын император Александр I, человек благородных порывов, в конце концов, понял, что был лишь игрушкой, разменной монетой в чьих-то зловещих руках, и, осознав себя отцеубийцей, скоропостижно скончался. Но где? В Таганроге. Не правда ли, ещё одна загадочная смерть?

– Да он просто инсценировал её, – решительно сказал Виктор Антонович, словно был свидетелем и очевидцем означенной инсценировки.

 – А сам принял постриг и ушёл в затвор.

– Исчез в лесах Сибири?

– Да.

– Я слышал о старце Кузьмиче, – сказал Николай Павлович. – Но всё это, думаю, сказки. Народные инсинуации. А вот то, что после сдачи Севастополя и проигранной нами войны государь император Николай I, ярый противник заговоров и революций, ревностный блюститель монархического целомудрия Европы, принял лекарство с лошадиной дозой яда, соответствует его скорой кончине.