Ночь Сварога. Княжич

Только видно, как он руками размахивает, да ногой притопывает.

– Смотри, Добря, как ведун отплясывает.

Смешно. Только виду не подаем. Не дело над Божьим человеком потешаться.

Тут смотрим, идет по берегу Белорев-знахарь. Траву какую-то собирает. К нам подошел. На речку взглянул. Хмыкнул по обыкновению.

– Что ж вы, – говорит, – огольцы, в такую погоду удить вздумали?

– Так мы не удим, – нашелся Гридя. – Просто снасть новую попытать решили.

– Ну-ка, покажь, – Белорев подошел поближе, да оскользнулся.

Брызги поднял, когда в реку бултыхнулся. Если и была в Уже рыба, всю распугал. Тут мы не выдержали. В голос смеяться начали. Он из реки вылез. Мокрый. Злой. Почем свет ругается.

– Вы, – говорит, – не Даждьбоговы внуки, а Маренины дети. И не совестно вам?

А на нас словно смехун напал. Ржем, как кони, и остановиться не можем.

А тут еще другая напасть приключилась.

Сквозь смех вижу, как Ратибор маленький к нам от Святища спускается. Спешит. Кричит что-то. Да, видно, не углядел за тропинкой.

Споткнулся. Кубарем покатился. Рубаху о гранит продрал. Плечо – до крови. Тут уж не до смеху нам стало. Подбежали мы к нему, а он навзрыд плачет. Аж заходится.

Белорев про недавнее купание забыл. Подлетел к нему, на руки поднял. На рану дует.

– Княжич, тащи сумку мою.

Я сумку притащил. Знахарь из нее лист подорожника достал. Пошептал над ним что-то, да к царапине приложил.

– Тише, тише, – приговаривает. – Сейчас боль отпустит. Ты успокойся.

Ратибор и впрямь успокаиваться начал.

– Вы сидите тут, – сквозь слезы причитать стал, – а там ятвиги всполошились.

Мы и про рыбу, и про крючки новые позабыли. К Коростеню рванули. А там, на стогне, уже народ собирается. Шумит. Ятвигов ругает. Говорят, будто вырвался от них израненный ратник. Еле добрался до древлянской заставы граничной. И перед смертью успел передать слова от ятвигов: не хотим, де, ругу давать Древлянскому столу. А еще сказал, что перебили те малую дружину, городище спалили, а со Славуты-посадника, живого, кожу сняли.

Видно, забыли, как три лета назад отцу в ноги кланялись, чтоб он их от мазовщан оборонил. Пошумели и решили, что нельзя такое без ответа оставлять.

Ничего не сделать. Пришлось отцу большую дружину собирать. Идти к ятвигам Правь наводить. Мать меня отпускать не хотела. Говорила, мол, мал еще. А отец только посмеялся. Я, говорит, тоже Мал, да только мал Малу рознь.[2 - Игра слов. Князя Древлянского, отца Добрыни, звали Малом.