Ночь Сварога. Княжич

] С тобой Малуша останется, а старшего я все же с собой возьму. Пора уже.

Тут и я слово вставил:

– Пойду я, мама. Отец в моих летах с дедом Нискиней был, и вместе от Полян отбились.

А мама обняла меня, прижала крепко, как маленького, и сказала:

– Что тут поделаешь. Иди.

И я пошел. И Славдю с Гридей тоже взяли. А Ратибора оставили. Вот тот уж точно был маловат.

Приставили нас к лучникам. Под начало старого отцова болярина Побора. Мы были счастливы. Облачились в кованые шишаки, наручи и нагрудники из толстой воловьей кожи.

Получили по полному боевых каленых стрел колчану. Оружейник княжий Жирот подогнал подшеломники по нашим головам.

– Это чтобы шишаки на ушах не болтались.

А заодно обновил и усилил наши луки. Костяные пластины на их плечи наложил. Так, что теперь они на шестьдесят шагов стрелу слали.

– Почти как настоящие. Боевые, – довольный работой, хмыкнул Жирот, да еще нам по ножу выдал.

Мы ножи нацепили. На конюшню заскочили. Уздечки у конюших взяли, и вон из града.

Узда плетеная на плече. Тяжелый боевой нож в деревянных ножнах на поясе. Ножны приятно стукают по коленке. А меня гордость распирает.

Гридя от меня по правую руку, Славдя по левую. Идем по Коростеню, а народ нам вслед улыбается.

С высоко поднятыми головами прошли мы через стогнь[3 - Стогнь – площадь перед княжеским теремом-детинцем. Здесь собирались жители города на Вече.].

– Эй, люди, смотрите, какие вои[4 - Вой – воин, ратник.] у нас объявились, – стражник у ворот рассмеялся при виде нашей ватаги.

 – Ну, теперь ятвигам несдобровать. И куда ты со своей дружиной, княжич?

– За конями мы, – отвечаю, – на дальний луг. А то как же мы без коней в поход пойдем?

– И то верно, – смеется стражник и дорогу нам уступает.

А мы за ворота вышли и припустили…

Добежали до луга, в духмяную траву кутырнулись…

Лежу. Надышаться не могу. Руки раскинул. В небо смотрю. А по небу облака катятся…

Сердце ухает. Вот-вот из груди выпрыгнет…

Кузнечики стрекот подняли.

Радуются, что Даждьбоже ненастье разогнал.

Где-то недалече кукушка заухала…

– Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось? – это Славдя голос подал, отдышался видать.

А кукушка на пол-куке поперхнулась. То ли спугнул кто, то ли Славдина вопроса не расслышала.

– Ух, и покажем мы этим ятвигам, – Гридя на ноги первым вскочил. – Ишь, придумали – с живых людей кожу драть! – и кулаком погрозил.

– Дядька Славута хорошим был, – сказал я.