Инкубатор. Книга II

Трещат ломающиеся рёбра, лопаются ключицы и вот голова закидывается назад, а хлынувшая из горла кровь начинает заливать нос, глаза, волосы и дальше вниз… вниз… вниз…

* * *

И глухой стук камня, ударившегося о камень…

И меркнущий свет невиданных звёзд…

И бессмертие…

* * *

Привет вам, Атланты и Кариатиды!!!

УШЕЛЬНИК

– Дела, соратники, обстоят весьма погано! – произнёс, нависнув над столом, тысячник Карафка. – То бишь куда как хуже!

Он обвёл всех, находящихся в горнице, мрачным взглядом.

На грубом лице его глаза, отсвечивающие неверными огнями потрескивающей лучины, казались принадлежащими полночному бесу. При желании там можно было рассмотреть даже совсем уж потустороннюю одержимость.

Хорунжий Ахайло, несмотря на всю нешуточность положения, с трудом сдержал смешок. Слишком уж не вязался облик кряжистого вояки-инородца, пролившего на службе Лостю II немало вражьей крови, с косноязычностью высказываний. В свои семнадцать лет рослый чернявый хорунжий в судьбоносном для родины заговоре участвовал впервые.

Для сугубой тайности он, как и все, кто собрался далеко за полночь в старом доме на окраине стольного города Крамена, был одет в тёмный плащ, скрывавший кольчатую броню.

– Намалюю положение дробнее, – продолжал Карафка, убедившись, что все взгляды обращены на него. – Царь чересчур стар, чтобы одарить державу дитятей. Царица – иноземная девица, и этим сказано всё! Северные соседи рыщут в поисках дармовых торговых путей на юг и при оказии радостно пройдут огнём и мечом восточными окраинами.

На западе тоже смятенно: ходят упрямые слухи, что тамошняя нечисть с ночи на ночь ждёт явления Полудника – того, кто поведёт нелюдей навстречу Солнцу. И нет у них дороги, окромя как через нас…

– И ещё придворный волшебник, – подал голос широкоплечий сотник Жирма, воспользовавшись тем, что тысячник многозначительно умолк. – Ходит, хрыч мутный, да по сторонам буркалами зыркает так, что не по себе становится. И кто его знает, то ли он это просто из вредности, то ли о чём-то догадывается…

– Ты же служивый отборной дружины! – перебил Карафка.

 – Что за страсти? Не по себе ему стаёт! Срамись!

– А вдруг как натравит на нас этих проклятых жапей, тьфу, пажей царицы? – задался вопросом сотник Бобел. – Устроены они не уже, тьфу, хуже отборной дружины, да и челом, тьфу, числом немногим уступают.

Над ним никто не смеялся. Всем было известно, что после того, как его шибануло, он заговаривается.