Инкубатор. Книга II

– А кто говорит о коне? Деревня бедная, скотины раз-два и обчёлся, так что никто тебе его и не продаст.

– Ну а вдруг как Гнедыш в деревню вернулся? – оживился хорунжий. – Наведи чары – верни мне коня!

– Недостойно меня конокрадством заниматься!

– Какое ж тут конокрадство? Это ж…

– Нишкни, дурак! – цыкнул колдун. – Гнедой твой, если вдруг и приблудился, то мужичками уже так пристроен, что его днём с огнём не сыщешь. Хотя, скорее всего, конь сгинул в болотах… Ты просто так сходи, узнай новости, может, и нет уже никакого заговора – на пшик изошёл.

Или же кат давно окоротил крамольные мысли вместе с головами.

– Да ты что! – взвился Ахайло. – Отборная дружина – это сила!

– Угу, кто ж спорит? Пчельню разорять, курятники изничтожать – тут много ума не надо, – невесело усмехнулся волхв, затем лицо его стало серьёзным, а взгляд пронзительным. – А куры со страху околели, петух сам не свой, да и у дворовых потрясение нешуточное, который день уже на глаза не показываются! Ещё, чего доброго, по кикиморам подались! Собирай потом их кости по кочкам… Придётся тебе, милок, должок отработать!

Хорунжий хотел возмутиться, мол, его долг перед родиной – тебя, чудодея строптивого, побыстрее в город доставить, а не курятники чинить, но выражение глаз отшельника не позволило.

Потому дружинник потупился красной девицей и спросил:

– А что делать-то надо?

– Прикатишь мне бочку навоза из деревни.

В комнате повисла тишина, впрочем, тут же разразившаяся воплями Ахайла:

– Да чтоб я! хорунжий отборной дружины! как холоп какой! с навозом?!! Да ты что, пень трухлявый, об сосну с утра ударился?!!

Поморщился от крика Отес, вздохнул и скосил на витязя глаза.

Зрачки его вытянулись вертикально, и затуманилось у хорунжего в голове, будто вина хлебного перебрал.

– Что ж, не хочешь по своей воле, будет по-другому, – пробормотал затворник, сунул ему в руку медную полушку и наказал: – Давай, служивый, одна нога здесь, другая – там.

И чтоб к вечеру навоз был тут. Всё уяснил?

Ахайло, преданно глядя в жуткие глаза чародея, кивнул. Все мятежные мысли куда-то улетучились, и он твёрдо знал лишь одно – притащит к вечеру бочку с навозом и будет ему счастье. Дружинник развернулся, выбежал из дома и, по большой дуге огибая пасеку, устремился в сторону деревни.

Отес вышел следом, проводил посланца взглядом и направился в лес, к болотам.