Кайдзю-хоррор. Из России с ужасами

Рассказывая о самолёте, Тимур обнаружил, что связь прервалась, и он талдычит в пустоту; пустота подвывала ветром и потрескивала морозцем. На периферии прокатил вездеход. Чертыхаясь, Тимур создал новую трансляцию.

– Простите, сеть у нас постоянно лагает. Давайте пойдём в бухту.

Снегоуборочная машина возвела вдоль тротуаров сугробы в человеческий рост. Афиша рекламировала спектакль «Счастливый рогоносец», труппа приезжала в ДК из Краснодара. Колеи петляли по снегу, высотки сменились гаражами и домишками, словно держащимися на пуповинах проводов.

Кресты телевизионных антенн хранили хижины от темноты, рыскающей за чертогом цивилизации. С пригорка Тимуру – а следом сжимающим телефоны фоловерам из разных, более приветливых, точек планеты – открылся вид на бухту. Плавный спуск, поросший жалким кустарником, вмурованные в снег мостки. На въезде – ещё один памятник, стела, посвящённая подвигу участников оленно-транспортных батальонов в годы Великой Отечественной войны.

– Красиво, скажите, – Тимур продемонстрировал белоснежную зыбь: льдины под толстой шубой, спичечные мачты бесхозных корабликов.

Енисейский залив, Карское море, окраина Ледовитого океана.

Летом – в суровом, в плюс четыре градуса, августе – тут повсюду торчали палки и рейки, валялись бочки и цистерны, ржавели баркасы. Тоскливо кричали чайки, паря над чёрными замшелыми валунами. Малёхонький посёлок за девяносто лет умудрился загадить берег. Бревенчатые мостки нависали над топью, сквозь вывороченные доски виднелись мусор, трубы и грязные клочья стекловаты.

Газопровод проложили по земле, чтобы не рыть сцементированную почву.

Осень прятала продукты жизнедеятельности под снегом. Не грех показать людям похорошевшую после метели бухту. Тимур и сам загляделся на залив. Будто пелена укутала мозг, погрузила в транс.

Ветер дёргал огрызки сетки-рабицы и пролезал воришкой в давно разграбленные домики с красной плотью кирпича под оскальпированной штукатуркой. Тимур сонно подумал о мраке без начала и конца, о дантовском Аде – сюжет Данте ему пересказывал отец.

Мгла сгущалась за вмёрзшими в лёд буксирами, за подъёмным краном с раскорячившимися опорами, манила, монотонно пела…

Тимур мотнул головой, прогоняя наваждение. Увидел, что телефон смотрит глазком камеры в снег, приподнял его. Потёр костяшками веки.

– Ну, пошли дальше?

Фоловеры присылали вопросы: о волках, ценах, о полярной ночи. Тимур объяснял, карабкаясь в гору, под высоковольтными проводами, под небом, осиротевшим без солнца.