Сумерки Богов

Рогон почувствовал нервную дрожь в пальцах. Несмотря на приличное расстояние, отделявшее его от места ритуальной казни, он увидел лицо Корвага чуть – ли не вплотную. Его мутные глаза буквально впились в императора. Несмотря на гул многотысячной толпы, он точно услышал страшный шепот казненного царя варваров.

– Тебе осталось немного. Я буду ждать…

Император вскрикнул и отпрянул от перил портика. Чувствуя на себе пристальные взгляды магистратов, он быстро взял себя в руки и вновь посмотрел на голову царя кильберов.

Главный жрец Кеафа по – прежнему держал ее перед алтарем. Искаженные в предсмертной агонии, грубые черты Корвага казались застывшими. Император облегченно вздохнул. Привиделось!

Но еще один человек, стоявший в толпе, видел ожившую голову. Человек знал, что казненный не солгал. Царствованию свирепого тирана приходил конец.

….

В ночном сумраке, накрывшем Великий город, чувствовалась близкая гроза. Пронзительный порыв ветра сдул с мраморных плит опустевшей площади Триумфа увядшие лепестки роз.

Закружил в танце возле Алтаря, где не успела впитаться в дощатый помост кровь варваров, и умчался хулиганить в темные переулки и улочки, погруженные в густую, липкую мглу.

С наступлением ночи залязгали засовы торговых лавок, с глухим стуком захлопнулись тяжелые двери храмов и общественных зданий. Тишину нарушали встревоженные голоса матерей, звавших домой своих чад, раздавалась мерная поступь отрядов городской стражи. Лица солдат выражали озабоченность.

Сегодня им предстояла та еще ночка. Все притоны, кабачки и другие увеселительные заведения работали в полную силу. Народ праздновал Триумф со свойственным ему размахом. К утру стоило ожидать десятки убитых и покалеченных в пьяных потасовках. В статистике смертности большее участие принимали насильники, грабители, убийцы. С приходом темноты, они, подобно злым духам и кровожадным призракам, выползали из своих зловонных, мрачных убежищ. С наточенными кинжалами они выходили на свой темный промысел.

Вдали от кварталов бедноты, с мощенной булыжником дороги, перерезавшей надвое ,, Жирные холмы" спускалась траурная процессия. Впереди, оглашая воздух тоскливым плачем и жалобным писком флейт, двигались музыканты и наемные плакальщицы. Следом шагали жрецы, а за ними родственники умершей женщины. Сама покойница, наряженная в темные парчовые одежды, лежала в колеснице, запряженной парой черных, как сама ночь, горячих жеребцов.