Да здравствует Государь! Три книги в одном томе

Тут еще предстоит сделать много – чтобы если все ж придется драться не повторилась Крымская компания – когда даже офицеры шли в бой имея сомнительной надежности однозарядный пистолет и дрянную саблю которую совестно было обнажить ибо она гнулась, как проволока. Частенько приходилось нашим воинам пользоваться трофейным кавказским бебутом и даже банальным кистенем. Это в то время когда почти каждый британский офицер был вооружен револьвером еще до начала высадки в Крыму. Это только одна мелочь – на фоне штуцеров и пароходов.

Но мелочь показательна…

Он то это понимает – а вот генералы… Взять хоть Драгомирова – тоже еще орел… Мол не Европа мы – не нужны нам эти новомодные штучки – наше дело – «брать нутром». «Святая скотинка» – так он называл солдат – врага любого одолеет… Без пулеметов и пушек – штыком дедовским – когда его называли «штыколюбом» за глаза с гордостью соглашался.

Право слово, натуральный Минотавр!

Однако же пора и к делам вернуться…

Георгий возвратился в кабинет, рассеянно ответив на отданную часовым честь, и уселся за стол.

Перечитал еще раз донесение насчет Гинсбург. Повертел зачем-то бумагу в руках… Нет – к черту!! Главари «Народной воли» в своей прокламации после убийства деда заявили, что де убили Государя ибо «историческая справедливость существует и для него, как для всех». Для всех – значит для всех!

И, перекрестившись, поперек листа начертал:

«Министру юстиции, генерал-прокурору Сената г. Манасеину.

Полагаю правильным по возможности судить без снисхождения – по первому разряду.

По поводу же помилования – в нем будет заранее отказано»

Затем размашисто расписался. Вот уж воистину «Подписано – и с плеч долой!»

За окном уже садилось солнце. Может быть закончить на этом и лечь пораньше спать? Тем паче – завтра – поездка в Ораниенбаум…

* * *

Все Романовы на протяжении своей жизни вели дневники. Мужская часть семьи и женская. Принадлежащие к ним по крови и те кто вошел в круг царственной Фамилии благодаря браку. Даже известный своей трагической судьбой Николай Александрович сделал перерыв менее чем на два года и в дальнейшем не прекращал делать записи – последняя относится к дате за день до смерти.

Собственно в ту эпоху ведение дневников было не просто hobby как сейчас – но элементом быта, методом воспитания в детстве и юные годы, способом приведения в порядок мыслей и дел в зрелости, а также отдохновением в старости. Так или иначе – сейчас нам известны дневниковые записи всех членов правящего Дома.