Гарем ундер-лейтенанта Говорова

Дыша мне в лицо, своим омерзительным перегаром, голландец ещё и целовал меня в щёку, непрерывно спрашивая: дескать, хорошо ли мне; приятно?..

Идиот. О каком возбуждении вообще могла идти тогда речь, когда меня едва не выворачивало от столь мерзкого запаха: не только алкоголя, но и его пота. Дабы не взбесить голландца, я всё же отвечала ему: мол, мне приятно. Сама же отворачивала свой нос как можно дальше в сторону. Тут-то и впился он своими губами в мои губы, подминая меня под себя.

Мне оставалось лишь терпеть и исполнять то, что требовал тот бесцеремонный мерзавец.

Лишь в самый последний момент, когда Ван дей Кюйст почти полностью был на мне, я вдруг поняла, что будет лучше, если я сама раздвину ножки. Иначе, в порыве страсти, он их попросту переломает. Как только я это сделала, тотчас же почувствовала его омерзительный отросток. Он наглым образом проник в мою нетронутую «девочку». Боль была просто адской. А этот извращенец принялся ещё и неистово двигать своим тазом, тереться об меня своим жарким и потным телом.

Я уже не могла себя сдерживать, потому и начала стонать. Нет, вовсе не от наслаждения, как очевидно показалось Ван дей Кюйсту, а от дикой боли и жжения, которое причинял мне каждый его толчок.

Казалось, данная пытка длилась целую вечность. Моряк никак не мог закончить. Возможно, данный ляпсус случился из-за того, что голландец был слишком пьян. Он лапал меня за бёдра и оставлял засосы на моей груди.

Помниться, входя в меня на всю длину своего хозяйства, он ещё и приговаривал, дескать, ух ты, как туго идёт! Превозмогая мучения, я как могла, сдерживала себя от крика, хотя боль становилась всё сильнее и сильнее. Она была уже невыносима!..

«Ох, как великолепно!.. – стонал он, двигаясь во мне как в своём кармане. При каждом следующем проникновении он буквально вдалбливал меня в койку. – …Такая узенькая девочка, просто прелесть!.

.»

Подчиняясь лишь одному единственному желанию, заставить его поскорее кончить (ведь тогда прекратиться и моя боль), я взялась ему несколько подыграть. Потому и застонала, эмитируя блаженство.

«Всё, милашка!.. Я разряжаю свой ствол!..» – наконец-то захрипел штурман.

Кончал он, опять же, чересчур долго, успев перепачкать своей противной жидкостью всё моё тело, в том числе брызнув несколькими каплями и на моё лицо.