Гарем ундер-лейтенанта Говорова

Очередной дамой, посетившей каюту ундер-лейтенанта, оказалась Бланка.

Барышне было около девятнадцати. Темноволосая дама вовсе не пыталась разбудить офицера, не лезла к нему под одеяло, не прижималась, не приставала со своими поцелуями. Она сидела тихой мышкой на самом краешке табурета, приставленного к кровати Говорова, молча ожидая, что будет дальше. И если бы Германа не мучила жажда, если бы он не проснулся среди ночи с пересохшим горлом, то Бланка возможно и просидела бы так, с краю, до самого утра.

До той же самой поры проспал бы и ундер-лейтенант.

Узнав имя ночной гостьи, Говоров попытался тотчас увлечь её под своё одеяло, однако та оказала, пусть и слабое, а всё же сопротивление.

«Может, и к лучшему!.. – не стал настаивать офицер. – …Вначале, немного поговорим, познакомимся, а уж после, когда дама малость пообвыкнется, мы и перейдём к главному. То есть, к любовным утехам!»

– Бланка! Тебе ни о чём не говорит имя: Ван дей Кюйст? – как бы, между прочим, поинтересовался Герман.

– Ван дей Кюйст извращенец! Он лишил меня девственности, причём, в самой непотребной форме! – несколько безучастно ответила дама.

– Вот даже как! – едва ли не присвистнул Говоров.

«Уж вторая девица кряду, вовсе не девица. Причём, как в первом, так и во втором случае, успел-таки наследить именно тот самый голландский штурман! Вот уж точно: наш пострел везде поспел!.. – усмехнулся про себя Герман и тотчас спохватился. – …Интересно, в каких эпитетах будут описывать свой первый сексуальный опыт те же Карин, Кризанта, Берта или Хейла? Впрочем, с Хейлой, похоже, и без того, всё ясно и понятно.

Эта дамочка, наверняка, опишет меня, как самого распоследнего злодея!..»

– Почему «извращенец»? – меж тем, поинтересовался ундер-лейтенант.

– Ну, а как иначе?.. – переспросила Бланка, после чего поведала Говорову довольно-таки занимательную историю.

– Когда ж голландец затащил меня в постель!.. – в самый разгар своего повествования тяжело вздохнула дама.

 – …Мы уже были абсолютно голыми. И тут я вдруг почувствовала, как к моему животу прикоснулось нечто мерзкое. Это был его отвратительный детородный орган. Причём, он был в самом боевом состоянии. Ван Дей Кюйст совершенно не думал его скрывать. Напротив, он старался теснее потереться им о моё тело и прижаться ко мне как можно плотнее. Я задрожала, когда его крепкая рука легла на мой живот, когда она начала шарить по моим бёдрам.