Башня птиц

От одиночества это нашего, от несправедливости, что только мы одни на земле и не с кем больше слова перемолвить. Вот и зверей наделяем людским образом, языком и поступками человеческими. А ваше племя никогда людей не любило, недаром издавна вас нечистью зовут. Нечисть и есть нечисть. Что от вас доброго на земле?

– А от вас? – быстро вставил Лицедей.

– Да, люди много зла принесли и себе, и природе, но и добра не меньше. А вы – ни то ни се, ни доброе, ни злое, ни черное, ни белое.

– А вот ты и не прав! – воскликнул Лицедей, подскакивая в своем гнездышке.

 – Мы и то, мы и се, и доброе мы и злое, и черное и белое, и рыба мы и зверье мы, и трава и букашки – все это мы. А вы только сами по себе и ничего больше. В природе нет зла и нет рамок, в которые вы ее втискиваете. В ней все едино. И мы с ней – одно целое.

– Оставайся с нами, Егор, – просто сказала Маша, – хочешь, таким же будешь, как мы?

– С вами? – Егор даже присвистнул. – Да на кой черт я вам, и вы мне для чего сдались? Вот уж спасибо. Невелика радость в гусеницу превратиться, да травку жевать с утра до ночи, или птичкой стать да с ветки на ветку перепархивать… Не хочу быть ни деревом, ни дятлом, ни медведем.

Не хочу быть ни лешим, ни чертом, ни богом, ни ангелом. Ни волком серым, ни зайцем белым. Ну уж нет, мне и в человеческом облике хорошо живется. Я – человек, и выше меня нет никого на Земле.

– А ты попробуй, Егорушка, – сказала Маша, – может, и понравится.

– Нет, – ответил Егор, – не понравится. Не нуждаюсь я в вашей милости.

Подбросил в воздух топор, ловко поймал его одной рукой. Зайчик блеснул на лезвии.

– Ночью, – сказала Маша, – ночью все увидишь и все поймешь.

– Эге, – согласился и Лицедей, – ночью, может, и поймешь. Не опоздай на праздник, Егор. Гордись, ты первым из людей увидишь его. И знаешь, почему? А потому, что ты уже и не человек вовсе. Ты только думаешь, что ты человек, а на самом деле – едва-едва наполовину. Вот и цацкаемся с тобой, на свою половину перетягиваем. И перетянем, вот увидишь, еще как перетянем!

– Я только тогда перестану быть человеком, когда умру, – сказал Егор.

 – Пока я жив – я человек, а жить я собираюсь долго. Ясно?

– Ночью, – повторила Маша, утончаясь и пригибаясь к земле, – ночью, – повторила она уже тише, покрываясь коричневой шерсткой, – ночью, – и стала косулей, посмотрела на Егора влажным глазом и медленно пошла к лесу и больше уже ничего не сказала.

– Эге! – подтвердил и Лицедей, отращивая прозрачные крылышки.