Будущее в тебе (сборник)

Наш второй батальон 355-го стрелкового полка 100-й стрелковой дивизии брошен на прорыв, к окружённой финнами, 44-й стрелковой дивизии. Сегодня, пятого января 1940 года, мой взвод был направлен лично командиром батальона, капитаном Сиповичем в передовое боевое охранение».

Непонятно откуда взявшаяся информация и вся её маразматичность опять вогнали меня в ступор. И как я ни пытался понять, откуда она исходит, только всё больше приходил в полное недоумение. Между тем внутренний голос продолжал вещать, и теперь я даже различал слова и интонации нашего командира батальона.

Одновременно удивляясь тому, что знаю всех по именам и званиям:

– Лейтенант Черкасов, вам как командиру лучшего в нашем батальоне взвода ставится самая трудная задача. Двигаться в боевом охранении батальона и первыми, в случае чего, принимать на себя огонь из засад.

Стоявший рядом начальник штаба, капитан Пителин добавил:

– Юра, я знаю, ты уральский казак и с детства приучен к такой войне и к таким морозам. Я ещё в Первую мировую видел, на что способны пластуны.

Думаю, что на снайперские и другие засады ты не купишься. Так что давай, сынок – послужи России.

Не остался в стороне и сидевший в санях старший политрук Каневский, он хорошо поставленным голосом заявил:

– Ну, лейтенант, давай, оправдывай доверие партии. Ведь от тебя приняли заявление о вступлении в члены ВКПб – теперь всё зависит только от твоих действий. Оправдаешь доверие – быть тебе кандидатом в члены партии, даже несмотря на твоё тёмное происхождение.

А если струсишь и попытаешься как-то увильнуть и схалтурить, то я лично направлю письмо в НКВД – чтобы они получше проверили твои кулацко-казацкие корни. Сам знаешь, что командиром Красной армии ты стал только потому, что сам Иосиф Виссарионович как-то сказал – сын за отца не отвечает. Посчитали, что ты политически подкован правильно. Но это в теории, а вот сейчас мы это проверим на практике.

Произнося имя Сталина, Наум Лейбович даже привстал в санях.

При упоминании таких слов, как ВКПб, НКВД, имени Сталина я ощутил непонятно откуда взявшийся холодок страха, а к Каневскому ещё и еле сдерживаемую ненависть и презрение.

На все эти испытываемые мной в данный момент чувства вдруг чётко наложилась вынесенная мной ещё со времён обучения в эскадроне мысль:

«Россию мы потеряли из-за безграмотных действий, или умышленного бездействия партийных бонз. Они внутренне испытывали презрение и ненависть к русскому народу.