Государь

К сожалению, в запасах алкоголя, которые вез с собой, было всего две бутылки крымского портвейна. Да и то взять их меня вынудила Наталья. Она знала о предпочтениях императора, а так как всем было известно, что братья встретятся и наверняка это продолжится в неофициальной обстановке, то и приготовила это вино. А я, идиот, еще бурчал, что лучше вместо этой бурды захватить две бутылки коньяка или более приемлемой для фронтовых условий смирновской водки. Но потом, подумав, что если придется опохмеляться, то коньяком или водкой будет непривычно, а портвейн сойдет вместо пива, и перестал ворчать.

А сейчас был рад, что послушался мою светскую львицу. Жалел только, что Наталья не принесла хотя бы на две бутылки портвейна больше. Ничего нового и оригинального не придумав, я плюнул на все и решил спать. Буду действовать, как получится, и импровизировать на ходу. Чай, школу в своем времени прошел большую и здесь как-нибудь прорвусь.

В Могилев мы приехали в пятом часу вечера.

Пока то да се (разгрузка «Форда»), время подошло к шести. В кабинет императора я попал только примерно в семь часов вечера. И хорошо, что там он был не один, это дало мне возможность адаптироваться и осмотреться. Этому способствовало и то, что при моем появлении царь оставался бесстрастным – только кивнул и показал рукой кресло, куда мне было можно присесть. Это кресло стояло близко от императора, и я смог его хорошо рассмотреть. В голове, конечно, был образ Николая II, но он пришел из долговременной памяти Михаила, а в реальности царь несколько отличался от помнившегося великому князю. Во-первых, Николай II выглядел старше, чем остался в памяти Михаила. Во-вторых, никакой он не был красавчик, как считал его брат. Я бы сказал, что он некрасив, в понимании человека XXI века – цвет бороды и усов желто-табачный, крестьянский, нос толстый, глаза каменные. Речь его была чистая, внятная. Он почти не употреблял иностранных слов, но говорил с едва заметным акцентом. В разговоре не спорил с собеседником, не высказывал своего мнения, почти всегда оставался бесстрастным. Из своих наблюдений я посчитал Николая человеком умным или, во всяком случае, неглупым. У него была и ясность суждений, и некоторая острота мышления. Но в то же время я отметил, что ему не хватало логического мышления. Приняв одно решение, он не видел, что дополнительно необходимо принять другое.