Драконье лето

И зубы, дядя Семен не соврал – зубы были повсюду: кривые, похожие на щучьи, они торчали в несколько рядов, и меж ними сновали крохотные всполохи оранжевого пламени.

Распахнулась пасть, пронзая влажный воздух тонким, совершенно недраконьим визгом. Парализованный страхом, Юрка едва не проморгал, когда качнулась змеиная голова на длинной чешуйчатой шее. Он отпрыгнул в самый последний момент, откатился в сторону, тут же вскочил на ноги и в два прыжка достиг слухового окна. Разрезая ладони об острые кромки плохо загнутого железа, Юрка подтянулся и вывалился наружу, на обжигающе горячие, крашенные суриком листы.

От драконьего визга, зависшего на одной высокой ноте, хотелось зажать уши. Поспешно втянув ноги, Юрка поднялся и, как ни был напуган, все же нервно хохотнул. Он перепутал подъезды. Никто его не запирал, открытая дверь была чуть дальше. Держась за ограждения, Юрка поспешил к первому подъезду. Там лестница, там спасение, там…

Он совсем забыл, что по пути ему попадется еще одно слуховое окно.

Когда из ниоткуда выстрелило темное крыло и зазубренный коготь, ломая кость, вонзился в щиколотку, Юрка не почувствовал боли – одно лишь глупое удивление. Сила удара отбросила его к краю крыши. Под коленки толкнули ржавые перила, и Юрка, не успев испугаться, полетел навстречу асфальту.

Жан

На похороны явился чуть ли не весь двор. Так сложилось, что большинство жильцов знали друг друга если не поименно, то в лицо уж точно. Женщины прикладывали платки к мокрым глазам, мужчины хмурились, скупо перебрасываясь ничего не значащими фразами.

У подъезда дремал до поры черный фургон с траурными лентами. Мир казался застывшим куском смолы, липкой и мутной. Не было шума, свойственного большим собраниям. Придавленные общим горем, жильцы разговаривали на пониженных тонах, ходили на цыпочках. Одно лишь солнце весело румянилось аппетитным оранжевым блином. Оно грело всю планету, и в его масштабах потеря одной маленькой жизни значила не много. Мальчишки стояли у фургона, чувствуя странное опустошение внутри. Будто то место, которое раньше занимал неугомонный, язвительный, вредный Юрка, теперь затопило ледяной водой.

– Даже ворон нет, – разглядывая грязные носки кроссовок, выдавил Серый. – Эта гадина и ворон сожрала…

Мимо, ведомые бойкой Клавдией Ивановной, проковыляли две сухонькие старушки из первого подъезда.

– Что за беда такая? Только-только Иван Георгиевич преставился… – скорбно кивала одна, с фиолетовыми волосами.