Рассвет

Дохнуло затхлым воздухом вековых склепов, каменных гробниц, храмовых усыпальниц, где от сотворения мира люди молились Тьме и ее не имеющему собственного лица воплощению. Глянцево-угольная рука, тяжелая как камень, легла на плечо Светы. Пальцы загнулись дугами серпов, оставляя на коже глубокие порезы.

Невидимая сила приподняла Свету, встряхнула, но не ожесточенно, а бережно, боясь навредить. Снова и снова. Снова и снова. Очертания черной твари потеряли четкость. Сквозь размытые контуры проступило обеспокоенное лицо Насти.

Ее пальцы впились в Светины плечи, делая больно.

– Свет? Светик? Ты в порядке?

Света хотела ответить, что нет, не в порядке, но вместо этого зашлась в приступе сильнейшего кашля. В ладонь ткнулся стакан с водой, заботливо принесенный подругой. Теплая безвкусная жидкость смочила раздраженное криком горло, вымыла оттуда сотни беспокойных насекомых с острыми лапками. Настя зачем-то поддерживала стакан под донышко, будто помогала пить малышу. С каждым жадным глотком подробности кошмара растворялись.

Света помнила, что сон давал ей какую-то подсказку, указывал на что-то важное, но детали стирались, оставляя лишь общее ощущение липкого страха и мокрую от пота подушку.

– Ты так кашляла, я даже перепугалась. Как заядлый курильщик, так – б-х-хэ-э-э, б-х-хэ-э-э!

Настя весьма натурально изобразила кашель. Забралась на кровать с ногами, спрятала руки между коленей. Света вытряхнула последние капли из стакана на все еще сухой язык. Жажда мучала ее по-прежнему.

– Хочешь еще? – угадала Настя.

 – Я принесу…

– Не… не надо… лучше со мной побудь.

– Что-то страшное приснилось, да?

– Не то слово… Я кричала?

– Нет, только кашляла, – Настя пожала плечами. – Но ты себя со стороны не видишь, а я вижу. Ты бледная, как труп, и харкаешь червями.

Света непонимающе захлопала глазами. Послышалось?

– Что?

– Харкаешь. Червями, – повторила Настя.

В доказательство она перевернула стакан, и на простыню повалились тонкие белые тельца, целый клубок.

Они рассыпались по кровати, извиваясь и переплетаясь друг с другом. У Светы вновь запершило в горле. Почудилось, что легкие набиты могильной землей, кишащей…

– Червями. Харкаешь. Червями, – как заевшая пластинка, повторяла Настя, темнея лицом. – Ты. Харкаешь! ЧЕРВЯМИ!

Свету скрутила режущая боль. Выгнувшись, как большая кошка, она извергла из себя поток извивающихся белесых червей. В одно мгновение они покрыли кровать, погребли под собой подушку, Настины колени.