Шкаф с кошмарами

Еще новой кровати избегала Маркиза. Та самая Маркиза, которая, не боясь взбучки, спала даже на отцовской подушке. Но значения этому Женька не придал.

* * *

Тяжелый сон отпускал неохотно. Вторую ночь подряд снилась гора. Невероятных циклопических размеров, странно неправильная, нереальная, невозможная настолько, что ее существование не укладывалось даже в рамки сновидения. Одинокая на многие километры чистейшего горизонта. Ни холма, ни впадины, насколько хватает глаз. Только мохнатые клубящиеся тучи, похожие на жирных гусениц.

Женька лежал на самой вершине горы и, глядя вниз, ужасался ее размерам. Тонкая вершина расширялась книзу, расползалась, а подножие и вовсе терялось в молочном тумане. Если, конечно, оно было, то подножие.

Вокруг, разрезая облака тонкими лезвиями крыльев, парили огромные во?роны с железными клювами. Изредка то один, то другой пикировал вниз, отрывал от горы кусок и стремительно взмывал обратно. Женька наблюдал за их неспешной охотой, и вся неправильность этого места обретала наконец чудовищную ясность.

Он лежал на горе человеческой плоти.

Мертвецы ползали друг по другу, перекатывались, погребали себя под другими телами, цеплялись за соседей. Сквозь матрас Женька спиной чувствовал их шевеление, кожей ощущал прикосновения рыхлой плоти. Их отделяла какая-то смутная преграда, вроде толстой прозрачной пленки. Но и ее уже натягивал добравшийся до вершины ссохшийся труп с ввалившимся животом и сгнившими ноздрями. Улыбаясь безгубым ртом, он тянулся к мальчику, щелкая редкими гнилыми зубами.

Тянулся прямо к лицу. Все ближе и ближе, на разрыв натягивая ткань реальности.

Распухший язык шевельнулся в черной пещере рта, лизнул Женьку в щеку, и остатки утреннего сна раскололись от испуганного крика.

* * *

Под окном рос немолодой тополь, высотой почти до крыши их пятиэтажной панельки. Он робко постукивал длинной веткой в окно Женькиной спальни. Человека не выдержит, а для кошки – в самый раз. Маркиза ртутной каплей скользнула в распахнутое окно.

Не прикасаясь к матрасу, запрыгнула хозяину на грудь и беспокойно лизнула его в щеку. От прикосновения горячего шершавого языка Женька проснулся. Зловещий сон разорвало на мелкие ватные клочья. Осталось что-то гадкое на душе, но глубоко-глубоко, так, что и не разберешь сразу. Тень, не более.

Женька столкнул Маркизу на пол. Кошка недовольно вякнула и принялась кружить у кровати, нервно оглаживая бока подранным полосатым хвостом.