Шкаф с кошмарами

Где-то в другой вселенной грохотал голос Папаши, радостный, что пилить не придется, да у нее ж вес цыплячий зря вообще пилу тащили такую в сумке можно вынести в нормальный мешок таких три штуки… стоял и думал, откуда в этом тщедушном тельце столько крови. Откуда. По всему дому.

– Деня, соберись! – одернул его Папаша. – Понимаю, умотался в одно жало такие объемы поднимать. За мной косяк. Тока сейчас давай-ка дело сделаем, а за косяк мы с тобой позже перетрем, ага? На нас люди надеются, Деня! Уповают как на Господа, мать его, Бога! Так что давай-ка, давай-ка… вот тэ-эк!

Направляемое руками Папаши, тело скользнуло в объятия черного полиэтилена.

Денис вздрогнул, когда голова девочки с глухим стуком ударилась о дно ванны. Люди? Папаша сказал, это люди сделали такое с ребенком? Рассерженным шершнем зажужжала молния.

– Взяли… Деня, не спи! Взяли, говорю!

Будь девчонка живой, он мог бы с легкостью тащить ее один, но мертвое тело налилось иррациональной чугунной тяжестью. Денис с трудом удерживал скользкие ручки мешка и делал вид, что не замечает косые взгляды Папаши.

Восемь лет! Мужчины и женщины, чаще женщины, конечно, шлюхой работать опасно для жизни и здоровья… но ребенок? Ни разу за восемь лет…

У машины Папаша, похоже, что-то сообразил, потому что самостоятельно затолкал клиента в бочку.

– Ты покури пока, – приказал он. – Я ванную затру, потом к Михалычу, и свободен.

Прихватив пульверизатор, Папаша исчез за массивными дверями особняка. Денис прислонился к округлому боку «газели» и закурил.

Пальцы потряхивало. Он заглянул в боковое зеркало – оттуда на него уставился бледный, давно не бритый субъект с широкими залысинами. Левое веко мелко дергалось. Так вот с чего Папаша такой заботливый…

Двухчасовая поездка к Михалычу превратилась в мучительную пытку. Алая «газель» с веселыми мультяшными ладошками плелась, не превышая разрешенные девяносто в час, и серое росистое утро плыло за ней следом. Денис пытался заснуть, привалившись разгоряченным лбом к прохладному стеклу, но близость мертвеца, запрятанного в бочку из-под химикатов, тревожила, выморачивала.

Так гадко на душе не было даже в самый первый раз, когда они с Папашей, тогда еще не растерявшим остатки волос, везли к Михалычу удавленную двадцатилетнюю проститутку.

Вертя руль, Папаша шмыгал носом, ерзал, подпрыгивал, беспрестанно смолил сигареты с ароматом шоколада, а раз даже – хотя Денис не был уверен, – отвернувшись, украдкой занюхал кокс.