Шкаф с кошмарами

 – Сейчас они ввалятся со своими ружьями, как пьяная матросня в Зимний дворец в тысяча девятьсот семнадцатом, и я сползу на пол, рядом с этим старым дураком Морозовым, тоже с пулей в животе». Подумалось, что надо бы встать, взглянуть смерти в лицо, твердо стоя на ногах, но сил на подобную браваду не нашлось. Видно, все они ушли на выспренние мысли. Виктор стукнул затылком по стене и остался сидеть, изучая высокий потолок с недостижимым прямоугольником грязного стекла.

В открывшуюся дверь просунулись два оружейных ствола, и только потом, когда сектанты убедились в безопасности, хмурая физиономия Козыря.

Звякнув, под ноги Виктору упали массивные, покрытые рыжим налетом цепи. Зычно прочистив горло, Козырь харкнул на пол.

– Вот что, голуби мои… короче, надевайтесь, значит, в кандалы эти, и айда прогуляемся. Ты, лохматый! Давай-ка, помоги старшему другу…

– Нечему там уже помогать, – буркнул Виктор.

Присмотревшись, Козырь жестом велел убрать руку Морозова. Спорить Виктор не стал, послушно подполз, отбросил ставшую вдруг тяжелой ладонь.

Живот Морозова представлял собой неприятное зрелище – рубашка клочьями, темная, набухшая от крови, а под ней рваное мясо. Как?! Как он вообще разговаривал с такой раной? Да еще и сигарету выкурил. В том, что болтливый Морозов ему не привиделся, Виктора убеждала размашистая черная запятая, оставленная на стене окурком. Странно, но пахло от Морозова лишь дезодорантом, потом и, чуть меньше, табаком, а вовсе не смертью, кровью и дерьмом. И этот запах куда сильнее прочего убеждал Виктора, что он не сошел с ума.

В дверь просовывались седобородые лица, смотрели на мертвеца, на Виктора, и так же молчаливо исчезали. В коридоре вполголоса шло оживленное обсуждение. Убедившись, что Морозов мертв, Козырь покачал головой, цокая языком от досады.

– Ох, человече, вот прилетело так прилетело… дурной случай, нехорошо вышло. Ну да Господь с тобой, отмучился, бедолага. Это нам еще жить да страхи терпеть…

И прозвучало что-то такое в его голосе… Зависть, не зависть? Виктору почудилось, что этот грубый деревенщина действительно рад за Морозова, хотя и сожалеет о его смерти.

И от этого на мгновение сам проникся завистью. Если смерть от пули в живот – благо, думать не хотелось, что приберегли сектанты для выжившего.

– Что ж, значит, лохматый, тебе за всех ответ держать! Шустрей впрягайся. Раньше сядем – раньше выйдем.

Понукаемый Козырем, Виктор просунул кисти рук в браслеты грубых самодельных наручников.