Зверинец

Хватает тело за ноги и тащит к деревьям. По уму следует выбросить его в портал, там точно не станут искать, но сил в руках едва-едва, да и подходить к тающей снежной шапке Харысхан боится.

Земля парит, копается охотно. Харысхан углубляет штыком лопаты будущую могилу и думает о прадеде. Его страшные байки Харысхан помнит плохо. Их считали сказками и дед, и отец… кто мог знать?! И не рассказать никому – решат, совсем чокнулся Харысхан, аниме пересмотрел! Человека убил!

Якут мелко крестит покойника, бегло читает странную молитву, в которой Христос упоминается в одном ряду с именами древних богов айыы.

Могила хорошая, глубокая. Место неприметное. Серегу здесь нипочем не найдут.

Машину поисковиков Харысхан решает утопить. Продавать на запчасти слишком опасно. Вещи оставляет себе. Пригодятся. Харысхан останется у прохода, пока тот не закроется. Еще два-три дня, и об этом кошмаре можно будет забыть на несколько лет. Через год Харысхан наведается сюда с бензопилой, завалит проклятую поляну деревьями.

На первое время.

* * *

Человек, столкнувший нас в яму, сам того не зная, оказывает нам услугу.

Здесь хорошо: снизу поднимается благословенный холод вечной мерзлоты. Заразить разумного – редкая удача. Мозг неприкосновенен, даже если колония умирает от голода. Мозг помогает хитрить и действовать осторожно. Колония на захваченном теле разрастается от щиколотки к паху, поглощает только ненужные мышцы, органы и кожный покров.

Пищи нам хватит до зимы, а с наступлением холодов выбраться наружу не составит труда.

Через четыре года, когда проход откроется вновь, мы встретим себя как подобает.

Ледник

На Севере везде так: тонкий слой мерзлой земли, под землей – лед, а под ним – ад. Что ниже – лучше вообще не думать. Лучше не думать о многих вещах. Например, о том, что человеческое тело, черт знает сколько времени пролежавшее в леднике, ничем не отличается от замороженной оленьей туши.

Твердый, покрытый изморозью кусок мяса.

– Тяжелый, с-сука… – сквозь усы пропыхтел Белорус. – Держи ровней… И вира помалу! Р-рэз! Р-рэз!

Толик отогнал неприятные мысли, перехватил грубую веревку. Спуск был слишком крутой, почти отвесный, а мертвец, широкоплечий одутловатый абориген с отвисшим брюхом, весил, должно быть, центнера полтора и все норовил соскользнуть обратно, в кромешную темноту, едва подсвеченную налобными фонарями.