Зверинец

Тело скребло по скату, и Толик, против воли, представил, как кристаллы льда, точно наждаком, сдирают кожу, мясо, и тянется за покойником красный след.

– Гляди веселей… – подбодрил Белорус. – Ну жмур и жмур. Иии-ррэз! Зато мяса на три зимы хватит… Иии-ррэз! Не придется… Х-хэ! Иии-ррэз! Можно вообще не охотиться!

Толика замутило. Живое воображение вновь нарисовало картинку, в которой Белорус, экспедиционный повар на полставки, мясницким тесаком кромсает толстяка на разделочном столе. Желчь подкатила к горлу и вырвалась наружу едкой отрыжкой.

Вот ведь черт! Славно утро началось, ничего не скажешь…

* * *

На самом деле Белорус имел в виду оленей. Туш пятьдесят, не меньше, а скорее даже больше, где уж там сосчитать в полумраке да с перепугу. Толик нашел их, когда пытался выгнать из ледника песца. Облезлый и неприглядный, едва вошедший в период осенней линьки, песец увлеченно дербанил гуся, которого попросил достать Белорус. Вроде и не жалко, еды навалом – на каждого геолога в партии только тушенки приходилось банок по сорок, – но одно дело тушняк и совсем другое – наваристый бульон из отожравшегося за короткое таймырское лето гуся.

Впрочем, дело было уже и не в гусе. Толик разглядел острую мордочку, испачканную пеной бешенства. Не жрать сюда забрался негодник. Видать, свалился в открытый лаз да принялся вымещать злобу на чем пришлось.

– Ах ты ж, подлец… А ну, кыш отсюда! – неуверенно прикрикнул Толик.

Маленький юркий говнюк злорадно оскалился, цапнул добычу за шею и споро потащил в дальний угол.

Ледник на заброшенной метеорологической станции был огромный. За десятилетия скучающие полярники выдолбили в вечной мерзлоте три зала, словно собирались заготавливать оленину в промышленных масштабах. Может, при Советском Союзе так оно и было: станция в бухте Ожидания насчитывала десятка полтора бараков, домиков и подсобных строений, была оснащена тракторами и вездеходами, ныне ржавеющими под открытым небом, ветрогенераторами и даже взлетно-посадочной полосой.

Пригибаясь, чтобы не треснуться башкой о низкий свод, Толик неловко двинулся за воришкой.

Луч налобника метался под ногами, яркими всполохами отражался от стен. Под ногами хрустело. В темноте шуршал песец, с молчаливым упрямством волокущий несостоявшийся суп-набор. Один зал, второй. Дальше Толик не заходил, не было надобности. Свет отразился в черных звериных глазах и в остекленевших глазах птицы.

– Ну что, ворюга, попался? – ухмыльнулся Толик, опасливо ступая в третий зал.