Рижский ноктюрн мечты

Сперва мы говорили об искусстве, потом, как водится в пьяных разговорах, а мой собеседник, как мне казалось, не отставал от меня по количеству выпитого глинтвейна, перешли на самые разные темы, а затем – уже и на личные.

Мне хотелось поделиться с кем-то тем, что в душе, и я рассказал Апполону Яковлевичу о том, как встретил и потерял Аниту, как не могу найти. Про историю со статуей умолчал – это слишком необычно.

– Эта та девушка, с которой вы гуляли? Симпатичная. Очень жаль, как я понимаю вас, – Апполон Яковлевич дружелюбно и долго смотрит на меня.

 – Знаете, я любил и любил по-настоящему, – продолжает он, заказывая еще два бокала вкусного и горячего спиртного, – и сколько же страданий принесли мне женщины, сколько раз я думал, что погиб. А потом… потом все проходило. Жизнь продолжалась! Выпьем за жизнь.

Мы выпиваем.

– Живите разумом, – говорит он, допивая свой бокал. – Скорее всего, история с Анитой лишь страница в вашей жизни, – успокаивает он меня.

 – Вспомните, что приказал написать на своем перстне царь Соломон? – Апполон Яковлевич, слегка наклоняется ко мне, таинственно улыбаясь.

Я не помню, пожимаю плечами.

– На перстне вырезали следующие слова: «И это пройдет», – произносит мой собеседник.

Он и дальше продолжает утешать меня, переходя при этом от исторического примера к другому методу

– Если к другому уходит невеста, то неизвестно кому повезло, – довольно громко поет он, забавно подмигивает, хочет, видно, развеселить меня, помочь выйти из нынешнего состояния.

Сперва все во мне отторгает его слова, слушаю лишь из вежливости. Затем, постепенно успокаиваюсь, возникает одна простая мысль: а в чем, собственно, он не прав? Разве мой опыт с женщинами до встречи с Анитой этому не свидетельство?

Сначала я гоню эту мысль, но она овладевает мной все больше и больше. Как хорошо, что я его встретил…

Но вдруг я как-то встряхнулся, вернее, что-то встряхнуло меня.

Крик петуха! Да, в кафе раздался крик петуха. Будто будильник позвонил, выкинул из сладкой дремоты. Спьяну я не стал размышлять, откуда здесь, в кафе, мог взяться петух. Лишь немного позже подумал о том, что в таком состоянии может послышаться все, что угодно.

Главным же в тот момент было другое: петушиный крик почему-то выбросил из моей головы все вполне разумные доводы Апполона Яковлевича.