Второгодник

Так, что я разговариваю со всеми, как правило, натруженным голосом Высоцкого, а от дыхательных упражнений в глазах пуржат белые звездочки. Мне нравится: чувствуется движуха, а Татьяна млеет от моих песен. Они, действительно, оказывают сильное воздействие на умы, взращенные на «Ландышах» и песнях Утесова.

Борис Аркадьевич, мужчина средних лет, производил женственное впечатление. Розовые щечки и яркий крепдешиновый платок вокруг шеи выдавали в нем личность творческую, а робкая лысинка, спрятавшаяся за бодрым чубчиком на затылке, – национальность.

– Чем могу быть полезен, товарищи? – еще более проявляя свою национальную принадлежность, спросил он.

– Мы хотим сманить ваших музыкантов в свой вокально-инструментальный ансамбль, – вонзил я правый хук в его представления о порядочности.

– А вы, товарищи, очень веселые товарищи.

– Борис Аркадьевич, это шутка. Давайте, мы вам споем для затравки разговора.

– Прошу. Что вам для этого надо?

– Пианино и акустическую гитару.

После небольшой подготовки мы с Татьяной спели на два голоса «Есть только миг».

– Неплохая затравка для разговора, – после небольшой паузы задумчиво произнес Борис Аркадьевич, – а нет ли у вас еще чего-нибудь?

– Для вас, непременно.

Я исполнил сольно «Очарована, околдована», а когда закончил, то меня пригвоздил к полу взгляд прожженного администратора, почувствовавшего запах денег.

– Ваши предложения?

– Объединить усилия.

– Что вы можете и что у вас есть?

– У меня к вам аналогичный вопрос.

– А вы, молодой человек, не слишком молоды, чтобы встревать в разговор старших? – Борис Аркадьевич показал зубки. Щас, напугал!

– В нашей паре старший я, и автор песен, кстати, тоже я! – Гоголь родился слишком рано и не увидел этой сцены, в противном случае немая сцена в «Ревизоре» была бы значительно более сочной.

– Вы? – он растеряно посмотрел на Татьяну, но та лишь подтвердила невозможное легким кивком головы. Мир совершал непонятные движения, а этого Борис Аркадьевич не любил, потому что за непонятками скрывались, как правило, неприятности. – Сколько же вам лет, молодой человек?

– Семь, с вашего позволения.