Избранники

Волки кружили вокруг гепарда, барибал ревел на рысь, орел пикировал на орангутанга, индийский слон угрожающе вертел хоботом перед зеленой анакондой, которая выползла на это безумное ристалище из своей заводи и теперь лениво щеголяла боевым окрасом на расстоянии менее метра от древообразной ноги… Ева не знала, плакать ей или смеяться, когда она видела вомбата, бешено наскакивающего на гиену, или касатку, собирающуюся таранить залезшего по ноздри в воду жирафа. Датчики показывали беспрецедентное буйство гормонов у всех без исключения представителей животного царства.

Выключила экран. «Можно ли вообще привыкнуть к этому безумию? Сомневаюсь… Они отказываются принимать пищу. Они забыли про своих детенышей, которые, едва открыв глаза, тут же начинают душить себе подобных. Эмоции расходуются только на безудержную агрессию. Они… мы скоро их потеряем. Всех до одного. А указания из Москвы неизменны: обеспечить индивидуальную защиту и не препятствовать, следить за надежностью внешнего периметра, следить, следить, следить… Господи, да сколько этот ужас будет ещё продолжаться-то, а?»

В кабинет вошёл Стефан.

– Не желаешь заглянуть в океанариум? Картинка на экране может сгладить впечатление.

… Дельфин умирал. Он лежал в круге света, на своей территории, и никого из сородичей рядом с ним не было. Все были заняты войной.

На его белой морде, как обычно, блуждала ироничная улыбка, на этот раз показавшаяся Еве ещё и виноватой, как будто дельфину было стыдно за недостойную суету последних дней его жизни, когда он высоко выпрыгивал из воды, пытаясь достать клювом взбесившегося нетопыря, свербящего мозг ультразвуком, или со стаей временно примирившихся сородичей атаковал кашалота.

«Господи, почему же мне… нам всем так страшно?» Рядом с ней на смотровой площадке находились немногочисленные теперь сотрудники центра, прервавшие свои занятия. Все, что остались… Зачем? Чтобы с ужасом взирать теперь на умирающее животное, как на символ грядущего конца? Дельфин был спокоен и зримо доброжелателен к окружающим, жизнь ещё гнездилась в каждом его неторопливом движении… и всё-таки он умирал.

И вот вскинулся покатый лоб, открылся клюв и раздался прощальный клекочущий звук: может быть, его имя… Жизнь ушла из дельфина, осталась только серая окаменелая масса.