Абсурд без границ. Антология бизарро, вирда и абсурдистского хоррора

Никита подхватил её и пробормотал что-то неразборчивое. Улыбка не сходила с его лица, и Ане начинало казаться, что она тоже нарисованная. Как и у всех людей вокруг.

Футболка прилипла к телу, по спине струился пот. Сердце стучало в грудной клетке так, словно пыталось заглушить бой барабанов. Аня стала задыхаться.

Из динамиков продолжал доноситься голос диктора, но Аня уже не слышала фамилий. Она вообще не разбирала слов: это походило на какое-то заклинание на чужом языке.

На секторе не было места, но люди продолжали идти.

У каждого кресла стояли по двое или трое, Аню поджимали, обжигали прикосновениями. На лестнице собиралась толпа, и болельщики залезали на поручни.

– Куда они прутся…

– Как шпроты в банке! – прокричал Никита. – Потерпи, уже скоро!

На противоположной трибуне располагались болельщики «Спартака»: красно-белый островок в синем «зенитовском» океане. Он напоминал рану, в которой что-то копошится; кровавое месиво, гниющий мясной фарш. У Ани поплыло перед глазами.

Она сделала шаг в сторону и увязла рукой в животе толстяка рядом. Провалилась в его плоть, словно в речной ил. Толстяк ничего не заметил.

– Н-никит…

– Как шпроты! – Никита приобнял её и тут же приклеился, будто на липкую ленту попал. – Уже потерпи!

По его лицу струился пот, и вместе с ним на Аню стала стекать плавящаяся кожа, точно горячий воск. Глаза Никиты сползли на уровень щёк, сквозь дыры в подбородке можно было разглядеть челюсть. Пахло тухлятиной и костром.

Аня закричала – сдирая горло, изо всех сил, так, будто от этого зависела её жизнь. Но никто не обращал на неё внимание. Люди шли и шли, поток не останавливался. Они падали, топтали соседей и слеплялись друг с другом, словно размякшие пластилиновые человечки. Одежда прикипала к плоти, волосы врастали в кожу, на пол брызгала кровь. Чудовищный солнечный глаз – пунцовый и невероятно большой – навис над задвинутой крышей, превращая внутренности стадиона в духовку.

Люди ползли по рядам и падали сверху.

В Аню постоянно кто-то влетал, вливался, становясь новой частичкой единого организма. Из динамиков доносился протяжный нечеловеческий вой.

Аня почти не чувствовала тело, зато чувствовала других людей внутри себя, чувствовала весь стадион, срастающийся в громадную бесформенную массу, которая уже выплеснулась на поле.

– Влн! – пробормотало то, что когда-то было Никитой, и Аня увидела, как по месиву на трибунах прошла рябь.