Абсурд без границ. Антология бизарро, вирда и абсурдистского хоррора

Спартаковский островок потолстел, сожрав несколько соседних секторов, будто расплывшееся по поверхности воды кровавое пятно. И тогда болельщицкое море забурлило.

– Влна!

Аня несколько раз видела по телевизору, как болельщики запускали «волну». Это было эффектно и очень красиво. Люди по очереди, сектор за сектором, вставали с мест и поднимали руки, создавая впечатление, что по трибунам катится волна. Такое работает только с полным стадионом, и сегодня он был набит под завязку.

«Газпром Арена» зашумела.

Волна зародилась на противоположной, «красной» трибуне и стала быстро приближаться, смешивая сиденья, одежду, цвета и лица. Аня почувствовала, как трещит, растягиваясь, одно на всех тело. Как невероятных размеров туша собирается с силами, чтобы исполнить последний в жизни перформанс.

Тысячи изуродованных людей, словно склеенные марионетки, простирали руки к небу. К закупоренной крыше стадиона, ставшей крышкой гигантского гроба.

Когда кровавая волна захлестнула Аню, испепеляющее солнечное око наконец погасло.

Олег Волынский

КРУГОВОРОТ ВАСИЛИЯ

Олег Волынский любит составлять из слов разные сочетания – иногда в виде стихов, иногда в виде рассказов. Олег участвовал в некоторых проектах издательства «Хоррорскоп-Пресс».

Творчество для Олега – вроде арт-терапии, способ бороться со стрессом, вид активного отдыха или просто развлечение.

Апчхи!

Шмяк!

…прихожу в себя лежащим на столе.

– Василий! Я назову тебя Василий! – он смотрит на меня с какой-то смесью отвращения и любопытства.

Вот ведь сука.

Он только что высморкал меня и сделал это с огромным наслаждением. В его нос попала гречка, она свербила и щекотала одновременно, доводя его до бешенства в течение последних секунд тридцати – во всяком случае, именно тридцать секунд назад я осознал себя лежащим в носовой утробе как в уютной колыбельке. Я чувствовал его мысли, испытывал его ощущения как свои собственные, и даже начал сочувствовать ему, как вдруг громогласное «Апчхи!» разорвало вечернюю тишь, словно первый крик нежданного рождения, только крик не ребёнка, а матери.

То есть отца. То есть… Тьфу, блин, какой из него вообще отец, какая мать? Никакие.

Фокусирую на нём зёрнышки гречки, которые мне вместо глаз – не так-то это просто, попробуйте, если не верите. Надо что-то сказать в ответ – надуваю пониже «глаз» пузырёк, он лопается, получается рот.

– Иннокентий, братан!

– Здесь какая-то ошибка.