Корабельщик

Но ребята только засмеялись, а некоторые даже похлопали его по плечам.

– Она девка ничего, хоть и авачка. Симпатичная.

– Рано тебе еще о семье думать, – нахмурился Макарий. – Вот закончишь школу, поступишь на работу, а там уже можно. – Учителю было уже далеко за двадцать, и он, по слухам, имел троих живых детей и еще двух погибших. – Если о девчонках мечтать, и до беды недалеко – инструмент штука хитрая, палец фуганком оттяпаешь, и вся недолга. А ты парень способный, только ленишься…

– Дурак он, – скривился Лупа, но его никто не поддержал.

Да, учеба в пятом классе у Максима не заладилась с самого начала. То ли предметы стали слишком сложные, то ли Еванфия и в самом деле была тому виной, только мало что у него получалось. В первые четыре года было почему-то не так тяжело. А сейчас редко когда удавалось удачно ответить, да и то случайно, почти наугад попадал. Особенно Максима дроби раздражали, всякие три пятых да семь шестых – и так-то язык сломаешь, пока скажешь, а их ведь еще и складывать заставляли.

А то и вычитать, словно других чисел нет, попроще. Единственное, что ему давалось без всякого напряжения – дольменский язык: тот словно сам впитывался в мозг вместе со всеми временами, падежами и фонемами, не считая склонений и спряжений. “Юнаам-па-тепи-ни…” – читал он без запинки. – Поод-инда-у-и-ни” – “Переводи!” – “Не оттуда ли?… В смысле, не с огорода ли то, что… Это, короче. Оно принадлежит свинье”. – “Все слышали? Разберем подробнее…”

– Ты вряд ли сможешь найти хорошую работу с таким аттестатом, – однажды вполголоса проговорил Риска, когда Максим сколотил на редкость непрочную скамейку.

 – Я не помню такого случая с того времени, как у меня учился Гермоген. – Он сказал это себе под нос, но Лупа, конечно, услышал и тут же захихикал.

– Я передам Дрону, – радостно сообщил он, ничуть не понимая, что тому вряд ли понравятся слова Ферапонтова.

Несмотря на все школьные огорчения, кое-что столярное Максиму все-таки удалось. О том, чтобы достичь успехов в освоении права или, того хуже, химии, он и не мечтал, доверившись случаю и везению.

Прочитав однажды в учебнике истории о людях, одержимых небом, он тоже захотел подняться над толпой и воспарить подобно птице. Для этого требовалось всего лишь повторить подвиг первого летуна, которому удалось сконструировать деревянные крылья-махалки. В книжке даже приводилась очень грубая и приближенная схема летательного механизма, скорее даже не схема, а ее набросок.