Корабельщик

В общем, ее изучение могло дать серьезному столяру не больше сведений, чем созерцание полярной совы.

К тому же судьба легендарного летуна, проживавшего далеко на юге страны, в Кукшире, сложилась туманно – он то ли погиб при испытании своего изобретения, то ли был повешен за насмешку над природой. Учебник обходил этот вопрос молчанием, а учитель истории и права Спиридон по прозвищу Параграф выдвигал сразу несколько версий.

Но Максим рассудил, что картинки в учебнике достаточно. Натаскав отовсюду деревянных планок, он принялся увлеченно скреплять их между собой – клеем, гвоздями и проволокой.

– Не полетишь, – уверял его Ефрем, порой заходя в гости, но помогал мастерить крылья с увлечением. В итоге махалки стали их общим детищем, громоздким, едва пролезающим в дверь, но невыразимо прекрасным, как бесконечное ледяное поле с торосами. Крылья похрустывали “суставами”, шелестели парусиной, овевая “мастеров” волнующими потоками воздуха, и словно живые трепетали от предчувствия полета.

– Развели тут мусор, – ворчала Дорофея, подметая под распластанным изделием.

 – А ну как разобьешься? Помнишь, как мама с крыши упала?

– Были бы у нее такие махалки, не упала бы, – убежденно отвечал Максим.

Конечно, сохранить крылья в тайне не удалось, слишком уж подолгу пропадали ребята в квартире Рустиковых. Посмотреть на них приходили все, даже Лупа как-то раз пытался, но Максим не пустил того на порог, и Харитон в злобе убежал, выкрикивая гадости. Риска тоже прознал о мастерской Максима, и после этого относился в нему несколько мягче, почти не обращая внимания на проколы в учебе.

Еванфия тоже приходила несколько раз. Погуляла вокруг конструкции, потрогала крепление ткани к планкам и сказала:

– Неплохо бы проволокой усилить. А то еще оторвется.

– Много ты понимаешь, – насупился Максим. – Куда уж усиливать-то?

Девочка хмыкнула и удалилась, задрав нос, даже спорить не стала.

– Не обращай внимания, – посоветовал Ефрем, который в это время как раз крепил петли для рук.

 – Но я бы сделал, как она сказала.

– Да я и не спорю, – признал Максим.

И вот наступил великий испытательный день. Осенние вьюги только что улеглись, и снег лежал на мостовой плотным слоем, почти не утрамбованным пешеходами и мобилями. Ефрем с Максимом вышли пораньше, пока Солнце не успело как следует выбраться из ледяного плена моря. Было сумрачно и холодно, но ветер не сметал с ног, так что держаться на скользкой крыше было несложно.