Пилигрим

– Я не знаю… где я… кто я… не помню, где-то здесь собачка Дарья… я не помню… и я – не пьяный…

Человек вызывал доверие и сочувствие, ему нужна была помощь… И Парфенон заколебался, кто он такой, этот приблудный незнакомец? Ищут его, или, может, приезжий? Бывают случаи, пропадают люди, память теряют, сами теряются… В большом городе затеряться не проблема. И за такими охотятся…

– Слушай… те, уважаемый, вам не помешает кружка горячего чая… Честное слово, не думайте, что я охотник за чужим добром, вас случайно увидели… мои домашние, говорят, похоже, не ладно с человеком… я от чистого сердца… Пойдёмте, мы в этом парадном живём, согреетесь, а потом по делам своим отправитесь… если в силах будете… и вспомните, может быть, историю свою.

Человек, видно было, что не понял слов, но интонацию уловил, сделал попытку подняться, чуть не упал, ухватился за рукав самаритянина, встал, покачиваясь, видно было, что он не соображает, что должен делать дальше, и Парфён Сергеевич под локоть повёл его к дверям, потом, с передыхом, почти волоком втащил на второй этаж, отворил двеь, где Персефона уже ждала, снедаемая любопытством, а издали, между штор выглядывала Варвара.

Бабка сразу засуетилась, но молча, без трескотни, стащила с пришельца куртку, повесила на плечики, чтобы просохла, человека разули, вставили в ботинки сушилки, провели на кухню, усадили в венское, плетёное из лозы полукресло, накинули на плечи плед. Гость только переводил взгляд по предметам, делал попытки улыбнуться, кивнул, когда ему в руку вставили кружку с чаем и подвинули розетку с малиновым вареньем. Варвара это время стояла в дверях, молчала, как-то пытливо вглядывалась в лицо человека, будто пыталась понять, что скрывается за высоким лбом. Её немного насмешили торчащие уши, и свежий розовый шрам на виске заставил нахмурить тонкие брови.

– Как ты так-то, уважаемый? Это-же нехорошо, так-то, промёрз, да и болеешь, видно? Разве можно в таком состоянии по дождю? Сидеть надо дома в такую погоду, рядом с женой…

– Женой? – спросил вдруг гость и остановил сосредоточенный взгляд на носу Парфенона.

 – У меня есть жена? Где она?

– Дома, надо знать. Так и расскажи нам, поделись? Поругались, небось?

– Я не помню, – растеряно сказал человек. – Не помню ничего. Кто я? Какая жена? Не знаю… Я помню только человека, Георгий, кажется, и собачка его, лохматая такая – Дарья… Но это уже сейчас.