Пилигрим

А раньше, до того… Долго ехал на автобусе, потом… опять на автобусе… С Чёрной речки, там ничего знакомого, места знаю, но всё так изменилось… Балтийский вокзал хорошо помню… Здесь и с Георгием познакомился, он хороший человек, но… пропал. Куда? Просто ушёл, я ждал-ждал, потом сижу здесь… А лекарства, в кармане, Гера купил, я забыл про них… в куртке… я заболел немного…

Варвара поспешно исчезла, скоро вернулась, положила на стол упаковки, коробочку, присела на стул в углу, у окна.

Прасковья Антоновна придирчиво, строго посмотрела снадобья, одобрительно покивала, быстро приготовила питьё, освободила несколько таблеток :

– Выпей, твой Гера молодец, купил то, что нужно. Вот тебе сейчас в ванной согреться, и под одеялом пропотеть… Имя-то у тебя есть, или тоже?…

– Имя… кажется Матвей, я так думаю, что-то вспоминается…

Матвей ещё помнил, как дед Парфенон помогал ему раздеваться в ванной, потом Варвара пенной губкой водила по его спине, плечам, и, кажется, плакала.

Он ещё удивился этому, ведь он не давал для этого повода, но она плакала над своим нерождённым ребёнком… таким-же беспомощным и незащищённым перед этим миром, как и вот этот незнакомый, больной человек…

4

– Звали его Шурка, и Шурка любил Аллу. Ну, любил, как мог, старался… И она, значит, родила ему сына. Всё хорошо было, вот только когда через пару лет Шурка заговорил о втором ребенке, Алла наотрез отказалась.

Он-то принял ее решение, без всяких задних мыслей, ей виднее… женщине-то, может менопауза, настроение не то, планы какие-то, мало-ли…

Пару лет назад он уволился с работы и стал вполне прилично себе зарабатывать в интернете. Купил мощный компьютер, а сыну и жене по ноутбуку. Ведь им тоже нужно личное пространство, рассудил Шурка. Жена работала, но он даже не был бы против, чтобы она только домом занималась, денег, как ему казалось, хватало, с их потребностями…

Незнакомый женский голос доносился из пространства откуда-то рядом, был он тих и печален, похож на мысли вслух о чём-то потаённом и фатальном, будто перед казнью исповедовались, не перед человеком, а перед ликом, которому такие исповеди выслушивать вечность, и все они равноценны и инертны, не для мотивации действий, а так, для статистики, регистрации и учёта.