Семь грехов радуги

Стрелочки на брюках топорщатся параллельно друг другу, перпендикулярно полу.

Невольно вспоминается, как на двухнедельных военных сборах, прежде, чем произвести в офицеры, нас учили правильно укладывать форменные штаны на огромных прикроватных табуретах. Свернутыми штанинами к проходу, распахнутым гульфиком на север. На полном серьезе, якобы «по уставу»…

Впрочем, Пашки-то как раз на тех сборах и не было. Как и на прочих кафедральных мероприятиях… Пацифист доморощенный! Отсюда все его проблемы: и повестка, торжественно врученная вместе с дипломом, и «Эт самое, как же я теперь – рядовым? А если это, значит, зашлют? Ну, ту-ту-тудда…» и судорожный поиск альтернативной специальности, и наконец «Добро пожаловать в органы, сынок…» А органы, как известно, особенно внутренние, бывают разные.

И ничего, прилично вроде бы устроился. Ходит в цивильном, складная трубка распирает грудь, вместо примелькавшегося и в свое время и ставшего на факультете настоящей притчей – если не легендой! – во языцех дипломата на уголке стола примостилась пухлая визитка коричневой кожи.

Очки заменил на невидимые линзы, но глаза остались прежними… глазами бешеного кролика.

Сейчас они испытующе пялятся на Маришку.

– А что тут скажешь… – Маришка стоит, прислонившись к мойке, и внимательно рассматривает собственную руку, как будто пытается разглядеть на коже хоть крошечное пятнышко фиолетового пигмента. – Шура все правильно рассказал.

– И фамилию так называемого доброго самаритянина ты тоже не запомнила?

– Да я и в лицо его не очень… Глаза почти все время закрывала.

Только он не добрый, он толстый.

– А чай? Ты не заметила в нем ничего странного? Какого-нибудь необычного привкуса?

– Да никакого привкуса! Говорю же, даже сахар пожадничали положить. Если бы чего-нибудь от себя добавили, насыпали бы полстакана, не экономя. Я и выпила всего грамм сто.

– Ну, это если бы мышьяку подсыпали… А ты?

Бешеный кролик с подозрением смотрит на меня. Таким взглядом, пожалуй, можно загипнотизировать и удава.

А невесть как пробившийся сквозь облака солнечный лучик наискось пронзает тесное помещеньице кухни и утыкается мне в лицо, так что я сразу начинаю чувствовать себя неловко, как на допросе.

– Я не пил, – отпираюсь, щурясь на утреннее солнце, как припозднившийся с прогулки вампир.

Пашка оборачивается к Маришке, спрашивает по-протокольному:

– И как скоро после употребления напиток подействовал?

– Не знаю. Кажется, полчаса прошло.