Семь грехов радуги

– Минут сорок – сорок пять, – спешу, чем могу, помочь следствию. – И через столько же примерно все закончилось. Как-то само собой.

– И больше…

– Ничего такого, – заканчивает Маришка. – Слава Богу… и пломбиру.

– Кстати, не исключено, – серьезно соглашается Пашка. – Вспомните, как Распутина не смогли отравить из-за пирожных с кремом.

– Лучше б пирожных! – Маришка обнимает себя за плечи и шмыгает носом. – А так я, кажется, простудилась. Килограмм мороженого уплести… Бр-р-р-р!

– Ладно, будем надеяться, чем бы там не опоили княжну под видом чая, это был препарат одноразового действия.

Хотя сходить на обследование все равно было бы не вредно.

– Куда? – спрашивает Маришка. – В поликлинику или в церковь? К терапевту или к дерматологу? И что сказать? Доктор, я согрешила? Я слишком много болтала языком и от этого стала похожа на баклажан?

Пашка недовольно морщит свой муравьиный, читай вытянутый и сужающийся к макушке, лоб.

Замечает:

– Ты и сейчас говоришь немало.

– Угу, – сухо соглашается Маришка и, отвернувшись к мойке, пускает воду и начинает сосредоточенно намыливать чашку из-под кофе. Вид у нее при этом – как у плененного «белыми» Мальчиша-Кибальчиша: «А больше я вам ничего не скажу!»

Потеряв основного свидетеля, сиречь потерпевшего, Пашка переключается на второстепенного. На меня.

– Вот эту часть твоего рассказа я, честно сказать, понял меньше всего, – признается он.

 – При чем тут какое-то наглядное греховедение? Для наглядности вам бы в чай сыворотку правды впрыснули или что-нибудь наподобие, для развязки языка. Вот тогда бы вы сами друг другу все рассказали, как на духу: кто согрешил, когда и сколько раз. Тут же принцип действия иной, замешанный на идиосинкразийной реакции.

Маришка фыркает, не оборачиваясь. Когда-то она заявляла мне, что у нее аллергия на слово «идиосинкразия». И наоборот.

– Почему, собственно, пустословие? – не отвлекаясь, спрашивает Пашка. – Потому что княжна, прежде чем… – короткая пауза, – скажем так, сменить цвет, о чем-то… – пауза подлиннее, – скажем так, долго и увлеченно разглагольствовала? И потому что именно фиолетовым цветом в соответствии с каким-то там «календариком» Господь Бог маркирует грешников, уличенных в пустословии? Дай-ка, говорит… в смысле, изрекает – я его молнией стукну.