Про Панаса и шпиона-аса

Спиридон Тёмный собрал в кучу все ключи от номеров и принёс Панасу. Два выхода на этаже были тут же заварены переносным аппаратом группы «Фомка». Администраторши отсутствовали, отпущенные в бессрочный и неоплачиваемый отпуск. По приказу Панаса фонарями на этаже не пользовались. Тьма и тишина были гнетущими, как перед очередным финансовым кризисом. Ориентировались только по запаху. Панаса все находили безошибочно. Перед «экскурсией» он специально съел цибулину и пять головок чеснока.

Бандура приставил ухо к двери номера «Штуцера» и услышал негромкую музыку.

«Не зажигай огня. В столь поздний час.

Никто к нам не придёт, не вскроет двери.

Любовь одна – ты слышишь – верит

И плачет тихо с жалостью по нас»

– Тебе чего, Иван? – спросил Панас.

– Ничего, – по запаху ответил Божко.

– Зачем звал? Что случилось? – начал заводиться Панас.

– Да, не звал я Вас, Панас Романович, – возмутился Ваня.

– Ты меня, что уже совсем за Бетховена[32 - – композитор с отсутствием слуха – Ред.

Все были на взводе. Опять назревала потасовка. В раскалённом от напряжения коридоре из-за любого нецензурного слова мог вспыхнуть кислород.

– Панас Романович, – вмешался шепотом рядом стоявший Прохор, – это вас какая-то барышня за дверью кличет.

«Что за чушь, какая барышня? Неужели снова даёт знать контузия», – подумал Панас и, успокоившись, перевёл дыхание. Не хватало только галлюцинаций.

Ключ плавно повернулся, и дверь без скрипа приоткрылась.

Проникшая в предбанник группа «Фомка» рассредоточилась кто куда. Панас, открыв дверь в комнату, мелкими, неуверенными шажками стал подкрадываться к игравшему приёмнику, по-прежнему просившему не зажигать огня. Как только Панас нагнулся над приемником, чтобы отыскать кнопку выключения, рядом на кровати что-то зашевелилось.

– Лёша, – послышался протяжный сонный голос, – опять ты в ресторане чеснока наелся! Ты же знаешь, я его переносить не могу! Не дыши на меня! И вообще я хочу спать.

Панас обомлел и принял позу «ступора».

Вспомнились детские годы, родное село на берегу Днепра и тот памятный день, когда его в голову лягнул колхозный жеребец. Ему очень хотелось верить, что это очередной куплет песни. Он даже попытался тихонько напеть припев…

Испуг догнал Бандуру в чужой кровати, куда он улегся, предварительно раздевшись.