Эдельвейсы для Евы

– Что поймет? Что ее отец, боевой генерал, уважаемый человек, добропорядочный семьянин, оказался любителем малолеток и чуть под статью не попал за растление несовершеннолетней?! – Мария Львовна была в бешенстве. – Да если бы не мой отец, ты бы потерял и свои звезды, и все свои ордена, и доброе имя!

– Да, твой отец, царствие ему небесное, хороший был мужик. Но, черт возьми, лучше бы я потерял все – и звезды, и ордена, и доброе имя, – но зато не слушал бы каждый день твоего нытья, не видел бы этой гримасы, с которой ты на него смотришь! Да, я виноват.

Сто, тысячу раз виноват. Но чем виноват ребенок?!! Чем?! – Чувствовалось, что генерал уже не владел собой.

– Тем, что я его ненавижу! И этого щенка, и его мать, твою шлюху малолетнюю! Счастье еще, что она сдохла! Ненавижу, ненавижу, ненавижу! – Мария Львовна орала в полный голос и, судя по звуку, колотила по чему-то кулаками.

– Заткнись! Заткнись, слышишь! Убью… – Голос генерала сорвался и перешел в хрип.

Я стоял под дверью, ни жив ни мертв, забыв даже, куда и зачем шел.

– Что с тобой? – в ужасе закричала вдруг Мария Львовна. – Валера?! Валерочка, тебе плохо?

Генерал сдавленно прохрипел что-то, но я не разобрал его ответа.

– Я сейчас, сейчас… Врача… Лекарство… Неотложку… – забормотала его жена.

Послышались шаги, и я в ужасе кинулся прочь, в считаные мгновения вернулся в зал, захлопнул за собой дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь унять сердцебиение. Я мало что понял из услышанного, но твердо осознал одно – в моих интересах скрыть ото всех, что я стал свидетелем этого разговора.

И я решил, что никому не стану об этом рассказывать.

Очень хотелось в туалет. Я выждал некоторое время, прислушался: вроде все было тихо. Больше ждать не было никаких сил. Я тихонько выглянул и только хотел выйти, как вновь послышался шум, и я вновь испуганно закрыл дверь. Судя по звукам, Мария Львовна помогала генералу дойти до спальни.

– Вот так, так… – приговаривала она.

 – Потерпи еще чуть-чуть. Сейчас ляжешь в кроватку, и все будет хорошо…

Но я лично терпеть больше не мог. Вспомнилось, что на одной из горок в зале стоял большой кубок – подарок генералу. Я подставил стул, снял со шкафа кубок и облегченно расстался с содержимым мочевого пузыря. Теперь надо было решать новую проблему – с кубком. Я подождал минут десять в надежде, что путь к туалету свободен, и вновь отправился к заветной комнате.