Имитатор. Книга первая. Увертюра

Сильно сродни, только с обычным сексом у персонажа что-то не так, что-то не получается.

– Импотенты, что ли?

– Да всяко бывает. Если импотенция, то убийство заменяет половой акт, если нет, становится его кульминацией, причем и собственно секс завязывается на насилие, не обязательно физическое, бывает и психологическое. Ой, это длинная тема, там не столько физиология, сколько внутренняя жажда контроля. Но у таких убийц действительно просматриваются кое-какие закономерности: высока вероятность, что рос злодей в неполной семье, при авторитарной матери, в детстве мочился в постель, а после любил что-нибудь поджигать и крылышки бабочкам отрывать.

А если злодей – невыявленный шизофреник, который внешне нормальный, но у него в голове голоса живут, которые велят убивать, что тогда?

– Тогда это совсем другая статистика.

– Вот-вот. И это, похоже, наш случай.

– Но почему он нигде на учете не числится?

– Если речь о шизофрении – а это тоже не факт, там много чего может быть – то манифестация обычно наступает где-то в двадцать, двадцать пять лет.

– То есть наш тип просто еще слишком молод, чтобы успеть попасть в поле зрения психиатров?

– Есть такая вероятность.

– То есть ты пытаешься понять, что у него в голове?

– Что ж делать, если материальных улик кот наплакал. Но, скажу честно, не очень у меня получается. Как вжиться в голову, где все наперекосяк, включая логику, если в твоей собственной голове прочно живет здравый смысл, усугубленный к тому же профессиональным опытом.

Очень трудно притвориться, что их нет.

Некоторое время они молчали.

Где-то там, думала Арина, на одной из этих улиц, за мирным на первый взгляд фасадом, Имитатор удерживает свою очередную жертву. Подходящих заявлений о пропаже, правда, пока нет, но то-то и оно, что пока. Отсутствие заявлений не значит, что ни одна девушка больше не пропала. И даже если так – значит, сейчас он выслеживает очередную жертву.

Но в салоне «тойоты» было так спокойно, так не хотелось думать ни о каких ужасах…

Арина отстраненно глядела в окно, за которым неслись фонари, витрины, окна домов, другие машины.

Почему-то эта череда огней напоминала симфонический концерт. Фоновая темнота – это тишина в зале. Когда музыканты играют, никакой тишины, конечно, нет, но она тем не менее присутствует. И на ее фоне – сложный, многослойный звуковой узор. Или световой. Расставленные через равные промежутки фонари – это ритмические басы.