Шаль

Потом были спеты и другие песни, одна лучше другой. Чувствовалось, что хор слаженный, сработавшийся. Дмитрий Сергеевич лишь слегка помахивал ручками да с гордостью посматривал на слушателей.

Время летело, и настала пора собираться по домам. Володя подошел к Миле, сказал о том, как хорошо поет девочка. И пожалел об этом.

Мила напряглась, сузила темно-зеленые глаза и выпалила фразу, наверняка заготовленную заранее:

– Да, Владимир Иванович, ей это еще пригодится. Мы имеем шанс стать профессиональными попрошайками.

Бабушка уже начала, а мы продолжим. По вагонам станем ходить. Шарманку купим. Вы нам на шарманку дадите? – Она в упор, даже как-то зло, смотрела на Степанкова.

Он опешил от неожиданности, потом опомнился и подчеркнуто сухо попросил:

– Вы бы лучше мне портфельчик принесли. А то скажете, что я к вам пришел навеки поселиться, или еще какую-нибудь гадость.

Мила бросилась в спальню, взметнулись светлые волосы, мелькнула темная макушка. Вернулась с портфелем:

– Простите, что-то нашло на меня.

Глупо получилось…

Уже в дверях, когда он попрощался с Зоей Павловной, еще раз добавила:

– Простите, нервы… Вы здесь ни при чем. Вы хороший, наверное. Это я – психопатка. А это все-таки возьмите… Так мне будет спокойнее, проще…

Степанков взял расписку, пробежал глазами, бросил ее в портфель, там опять звякнула бутылка. Степанков достал визитницу, вынул карточку и протянул Миле:

– Ничего, все было хорошо. Если понадобится еще какую-нибудь гадость сказать, звоните. Я это коллекционирую.

Буду рад.

– Тогда хоть сейчас. Вот: раньше на прощание руку целовали, а теперь подают холодную бумажку. Неплохо?

– Да так, – поморщился Степанков, – серединка на половинку. Что-то средненькое… Между «плохо» и «очень плохо»…

Мила улыбнулась и вышла за ним на лестничную клетку.

– Давно хочу сходить в консерваторию, на концерт Рахманинова. Не составите компанию? – неожиданно для самого себя предложил Степанков.

– У нас говорят «в концерт». А вы ходите на Рахманинова? А я думала, что вы слушаете только «Любэ».

Кстати, что вы слушаете в машине, Богдана Титомира? Или Жанну Агузарову?

– Да где уж нам… Наше развитие остановилось на «Плачет девочка в автомате, перекошенное лицо…». Ну, до свидания. Надумаете пойти на Рахманинова, звоните.

На улице Степанков почувствовал, что его знобит. Он все же простыл. Надо срочно лечиться: понедельник день тяжелый.

Дома, позабыв о намерении «полечиться», Степанков нырнул в постель.