Тот, кто стоит за плечом

Вычистили до блеска квартиру, даже окна на зиму вымыли, сходили на рынок и накупили резинистых на ощупь капустных кочанов, твердой, покрытой слоем черной грязи моркови, румяных осенних яблок и сочных груш и даже не пожалели денег на лукошко крепеньких белых и подосиновиков, которые продавал разговорчивый старичок. А потом весь день без устали терли морковь, резали кочаны, квасили капусту, наполнив бачок из нержавейки, который с прошлой зимы хранился на антресолях. Из яблок и груш наварили компотов и варенья, а грибочки засолили и закатали в банки.

После трудов праведных оба почти без сил опустились на диван.

– Больше никаких консервов! – заявил Сашка.

– Да уж! – Ольга устало улыбнулась. – На наш век хватит… Тем более мы с тобой вдвоем остались, нам много и не надо.

Ну вот. Кто о чем, а она об отце. Сашку аж зло брало. А с другой стороны, хотел бы он, чтобы Лиля любила его так, как мама любит папу. Несмотря на то что весь последний год тот вел себя как свинья.

Вот и сейчас она уставилась себе под ноги, на узоры старенького ковра, будто он представляет собой бог весть какой шедевр.

– Мам, а можно посмотреть твои рисунки? – спросил Сашка скорее для того, чтобы ее отвлечь.

– Что? – Оля вздрогнула, и Сашке вновь стало страшно – такой хрупкой она была, такой беззащитной. – Ах да, рисунки…

Она встала, подошла к шкафу и вытащила оттуда пухлую, потрепанную и засаленную папку.

– Вот. – Она бережно положила сокровище на колени сыну.

Он развязал тесемки.

Всякий раз, когда Санька смотрел мамины рисунки, его охватывал трепет. Нет, он вовсе не отличался какой-то особой чувствительностью, но то, что мама – его собственная обычная, домашняя мама – могла так рисовать, его удивляло.

Новых рисунков в папке не прибавлялось лет десять, а то и больше. Санек, например, ни разу не видел, чтобы Ольга взялась за карандаш. Да и трудно уже представить в ее руках карандаш – скорее половую тряпку, мясорубку, даже выбивалку для ковров, которой она по старинке пользовалась до сих пор.

Сашка открыл папку, а Ольга села рядом, на самый краешек дивана.

Вот первый, старый-старый набросок – из тех, с которым она приехала в Суриковку: небольшой чуть скособоченный дом, скамейка в зарослях сирени… Все это – словно кусочек настоящей жизни, простой, непритязательной и вместе с тем заманчивой, живой.