Мандрапапупа. Криптоапокриф северо-украинской традиции Непонятного

Можно познать златовласку, можно убить и зажарить поросёнка, а если предыдущее неприемлемо – просто выпить немного вина. Поразмыслив, бенедиктинец решил, что убийство несчастной свинки, не говоря уже о прелюбодеянии – это для него абсолютно за гранью, а вино – почему бы и нет, не самое тяжкое прегрешение. Время рискнуть! Он согласился выпить и осушил чашу. А когда хмель ударил в голову – зарезал свинёнка, нажарил мяса, а нажравшись и бабу трахнул.

– Боже… – тихо произносит дама.

– «Басни бабы Баси бэби-биомассе!», – завизжала бы приверженка ряженки, не будь я кефирный кафир! По мне, так сказка – ложь, да в ней намок всяк заплывший между строк.

Идущих ко дну смысла, сокрытого в ложеснах подстрочника канонов тайнопития, на ход ноги обрадую новостью, давно вдомёкнутой нами, архипропойцами. Кто желает морским коньком скакать на празднике жизни, минуя клешни запретов, тому адресована разрешительная касыда Омара Лангустовича Хаяма:

Твои дары, о мир, унынье и туга.

Хмельная чара лишь одна нам дорога.

Вино ведь мира кровь, а мир наш кровопийца,

Так как же нам не пить кровь кровного врага?

– Истинно, коллега! – копируя его манеру, отвечаю я.

– Так будем же, чёрт побери!

Мы наполняем наши стаканчики, торжественно возносим их, подобно рыцарским кубкам, и выпиваем содержимое, как если бы там было фалернское.

– Ой, простите, – говорит дама, слегка смущаясь. – Я думала это тут наши местные оболтусы… А вы, наверное, приезжие? Вроде бы ахинея, но как будто по-старинному разговариваете, культурно…

– Вот вам, батенька, извольте! А-хи-не-я! – восклицает Кот, потрясая руками, воздетыми ко всеблагим небесам.

– Да нет, я просто… – начинает оправдываться дама.

– А между тем, сударь, – продолжает мой собутыльник, – любому культурному индивиду известно, что это слово восходит не только к имени автора знаменитого компендиума «Пир мудрецов», но, что более значимо – к названию храма Афины Паллады, в котором упомянутые мудрецы устраивали пышные философские симпосии, спустя столетия выродившиеся в так называемые «научные» диспуты, ныне низведённые ещё ниже – до уровня пародии!

Жестом Цезаря он театрально осеняет столик, сервированный уворованной бутылкой, раскладными стаканчиками и остывшим, но всё ещё завлекательно пахнущим жульеном.

– Извините, пожалуйста, – лепечет дама, отступая и поддёргивая за собой псинку, заинтересовавшуюся ароматом, доносящимся из блюда.