Заморская Русь

Но не оставил Бог: передовщик Петька Коломин из камчатских мещан увидел касатку под скалой, уметил высунувшуюся голову и всадил пулю прямо в дыхательную дыру. На другой день касатку прибило к берегу. Артель запировала. Терентий Лукин долго принюхивался к еде – мясо похоже на скотское и дышит касатка, как корова, но из моря добыта, ног нет, значит – рыба. Посомневавшись, и он стал отъедаться по нужде в пост. А муки оставалось – только на Пасху пирогов испечь.

Прохор вынул нож из-за голяшки, порезал мясо ломтями, намазал китовым жиром и стал неторопливо жевать, глядя в стену, старался представить, что ест хлеб.

Запив китовину отваром из трав, он совсем ослаб, подумал тупо: закурить или другим разом? Протер концом кушака фузею, подсыпал пороху на полку, пощупал пальцем кремень и поплелся в свой угол. Ульяна сидела на нарах, куталась в меховое одеяло и чесала волосы. Прохор положил ружье под бок, бросил нож, лег рядом с ней и молча потянул на себя одеяло.

– Как отстоял? – равнодушно спросила она.

– Ничего, – ответил он, зевая: – А Мартын ночью помер… Прими, Господи!

К полудню его разбудил Василий Третьяков, коренастый крепыш средних лет, с блестящей лысиной в полголовы. В руках – тобольская винтовая фузея, за кушаком пистолет и тесак. Прошка помотал головой, приходя в себя.

– Едут? – спросил сонно и стал собираться.

По небу волоклись тяжелые, свинцовые тучи, дул порывистый северный ветер с запахом снега.

На промышленных отрывисто покрикивал управляющий крепостью и всей артелью Григорий Коновалов. Из-за его кушака так же торчали рукояти двух пистолетов, на боку висела сабля.

– Федька, Васька – на стену, к воротам! Возьмите фальконет, и чтобы фитиль не гас… Если дам дуплет – ворота быстро закрыть… С дикими разговариваю только я… Прошка! Крест сними – выпрашивать будут, а то и украдут.

– Теперь уж точно все наши харчи сожрут, – проворчал Третьяков, растирая ладонью обнаженную лысину.

– Взашей их, – ругался кто-то в толпе промышленных, – самим жрать нечего.

– Все, братушки, кончили с республикой! – властно крикнул Коновалов, расчесывая гребнем густую бороду, обернулся к передовщику Коломину, бросил презрительно и зло: – Хоть на время уйми своих варнаков. Начнется резня – не будут спрашивать, твоей или моей партии.